— И все же… Надо дать молодому коммунисту шанс доказать, что он может жить и трудиться честно, — сказал свое слово парторг, — я предлагаю объявить Маматову выговор без занесения в личное дело.
И члены парткома проголосовали за это предложение.
«Поглупеть от любви к женщине может только умный мужчина». Эту фразу Махмуд недавно вычитал на странице юмора в «Литературке» и подумал — «Это обо мне». Правда, будучи самокритичным, он посчитал, что меру его ума определять не ему, а другим, но если исходить из факта, что в двадцать семь лет ему доверили совхоз, он все же не дурак. Сейчас дураков не ставят руководить коллективами, хотя, говорят, было и такое время. Итак, он не дурак! А вот как подумает о Майсаре — куда весь его ум девается! Он готов на любую глупость, только бы увидеть ее, поговорить, коснуться в приветствии мягкой ладошки. Но нельзя ему, не имеет он права на глупости. Ведь он — руководитель. И на него смотрят не только сотни рабочих его коллектива, но и те, кто доверил ему этот коллектив. Не зря же Базаров провел в совхозе целый день. Махмуд считает, что Базаров тем самым хотел подчеркнуть, что райком партии постоянно держит молодых руководителей в поле зрения, следит за их работой, всегда готов помочь и советом, и делом. Одним словом, ему помогают встать на ноги, окрепнуть. Но так будет не до бесконечности. Придет час, и с него спросят по всем параметрам, точно так же, как с уже хорошо проварившихся в котле руководительских забот директоров.
Махмуд заметил, что совершенно не может оставаться один. Мысли сразу же об одном — как разрубить узел, который так крепко и запутанно завязала судьба.
На работу он приходит теперь чуть свет, прежде чем сесть за обязательную почту, долго стоит у распахнутого окна. Люди проходят мимо конторы, здороваются с ним, останавливаются, чтобы перекинуться парой слов. Он отвечает на приветствия, расспросы, а думает… о Майсаре, и ждет — не пройдет ли она по улице.
Вот и солнце выкатилось, последних коров торопливо провожают в стадо хозяйки. Где-то, несмотря на ранний час, на всю «катушку» врубили магнитофон. Наверно, с радиокомитетских пленок переписано, думает Махмуд без всякой связи с тем, чем забита его голова, очень чисто звучит. Когда записывают с идущего концерта, помех много бывает…
В конторе стали появляться люди. Махмуд слышит, как хлопают двери кабинетов. Скоро и Зульфия придет, а он все торчит у окна. Надо просмотреть почту. Затрезвонил телефон. Махмуд сел за стол и снял трубку. Услышал голос Бахрама.
— Алло, Махмуд?! — вопит тот, будто звонит из Антарктиды, а не из райцентра.
— Слушаю, старик! — смеется Махмуд, он рад этому звонку.
— Салют, директор-бобо! Второй день тебе звоню, никак не поймаю! Где пропадаешь?
— В поле, где же еще! — ответил Махмуд.
— Слушай, у вас что, Базаров целый день провел?
— Было дело.
— Вот здорово! — воскликнул Бахрам.
— Это для кого как, — усмехнулся Махмуд.
— У меня задание — написать отчет. Материал нужен в номер. Расскажи о главном, остальное… дело техники… Я бы приехал к тебе, давно не виделись, да, сам понимаешь, времени в обрез.
Конечно, Махмуд понимал его, сам не раз попадал в цейтнот. Рассказал другу об основных моментах знакомства Базарова с совхозными делами, его советах и рекомендациях.
Потом начался у Махмуда с Бахрамом обычный, как они, журналисты, выражались, треп.
— Если не секрет, с кем ты был тогда у меня? — спросил Бахрам.
— Секрет, старик. Совершенно секретно!
— Тогда молчу! — Бахрам начал рассказывать о какой-то азербайджаночке, которая появилась недавно в районе. — Понимаешь, очень яркой показалась, а при ближайшем знакомстве увидел — гримируется она.
— Ох, не люблю я накрашенных, — поддержал его Махмуд. — Ненастоящими мне кажутся.
В кабинет вошла Зульфия, как обычно, вся в обтяжечку. Она подошла к столу, поздоровалась негромко и стала ждать, пока Махмуд закончит разговор.
— Почту просмотрели? — спросила она, когда он положил трубку.
— Не успел, но сейчас я это сделаю. — Махмуд подвинул папку и раскрыл ее.
Зульфия не уходила. Махмуд поднял на нее вопросительный взгляд.
— Директор-бобо, — девушка заметно волновалась, — кого вы имели в виду, когда говорили, что не любите слишком модных? Меня?
— Что ты, сестренка, — смутился Махмуд и обругал себя мысленно идиотом — кричал на всю вселенную, а она за дверью была. — Ты — совершенно иное дело, Зульфия. Ты, пусть тебя не оскорбляет сравнение, как дом моды в кишлаке. Глядя на тебя, и другие девушки преображаются.
Зульфия радостно улыбнулась:
— Спасибо.
— А вообще-то, — осмелел Шарипов, — честно говоря, мне нравятся женщины, одевающиеся просто, но со вкусом. И не скрывающие настоящего своего лица под маской из косметики.
Она смотрела на него с удивлением, затем повернулась и молча пошла к двери, а Махмуд отметил, что сегодня походка у нее более спокойная, она даже бедрами не покачивала, как обычно.
