Кудрат вернулся уставшим. Молча поужинал, выпил пару пиал чая и, оставив Майсару с соседкой, ушел в комнату. Майсара подумала, что он сейчас соберется и уедет в бригаду на своем мотоцикле, но Кудрат не спешил, и она поняла, что сегодня должно произойти, наконец, то, на что она не решалась. Пусть, подумала она, чем быстрее, тем лучше, надоело жить таясь.
Проводив соседку, Майсара убрала дастархан и нерешительно направилась в комнату. Взялась за ручку двери и услышала стук своего взволнованного сердца. Ей не хотелось объясняться, но сделать это когда-нибудь да предстояло. И она вошла.
Кудрат сидел, уставившись в телевизор. Майсара присела на другой конец курпачи и спросила, придав тону как можно больше заинтересованности:
— Как там, в Байсуне?.
Кудрат пожал плечами, мол, чего тут спрашивать, нормально. Он и сам сейчас чувствовал неуверенность, хотя по дороге из Байсуна твердо решил выяснить все-таки отношения с женой. Но одно дело — решить, а другое — сделать это.
— Свадьба началась? — Майсара задавала вопросы как-то механически, лишь бы не молчать.
— Сейчас в самом разгаре, — ответил Кудрат нехотя.
— Остались бы еще на день, чего спешить-то, работа никуда не денется!
— За нее я и не волнуюсь, — сказал Кудрат, — за тебя вот…
— А чего за меня волноваться? — Майсара придала голосу беспечность. — Маленькая, что ли!
— Ну, ладно, Майсара, хватит играть в прятки, — сказал решительно Кудрат. — Давай серьезно поговорим.
— Давайте, — кивнула она и тем самым подтвердила, что подозрения мужа обоснованны. — Слушаю.
— Я не упрекаю тебя ни в чем, ни в чем не обвиняю. Ты вроде бы очень-то уж сильно и не изменила своего отношения, и все-таки я чувствую… стала иной. Верно?
— Верно, Кудрат-ака.
— Так вот, Майсара, — сказал он тихо, — поступай, как велит тебе сердце. Судьба нас соединила случайно и счастьем не очень побаловала. Ни тебя, ни меня. И если вдруг ты поняла, что можешь быть счастлива с другим, — голос его прервался, — я не буду тебя удерживать.
Он встал и стремительно вышел из комнаты, а через минуту его мотоцикл уже трещал за калиткой.
Майсара не проводила его, осталась сидеть на курпаче, отрешенно глядя на экран телевизора. Вот и все, подумала она, когда стих шум мотоцикла. Теперь никто никому не в тягость. И разозлилась. Оказывается, Кудрат никогда не любил ее, жил с ней потому, что «случайно соединила судьба», а она-то до того, как ее сердце завоевал Махмуд, была уверена, что любима. Ну и пусть, так даже лучше! По крайней мере, не о чем жалеть! И все же… Надо признать, что он поступает порядочно. Другой бы в амбицию ударился — муж, имею права! Можно представить, что сейчас у него в душе.
Но дело сделано. Утром надо будет сообщить Махмуду-ака о состоявшемся разговоре, вместе они и подумают, как дальше быть. Может, соберется она и уйдет к нему. Но ночь длинна, пока Майсара, наконец, уснула, много мыслей пронеслось в ее голове. И решение ее изменилось. Все-таки она не последняя спица в колесе, чтобы вот так, с бухты-барахты, уйти из дома. Люди не поймут! Вполне может случиться, что обвинят во всем Шарипова, скажут — сбил женщину с пути истинного, и не просто женщину, а председателя кишлачного Совета, человека, облеченного высоким доверием земляков, В такие моменты не вникают в суть, оправдывать поступки любовью не станут, ее вообще не примут в расчет. Народ-то пошел грамотный и языкастый, ни на какие твои высокие полномочия не посмотрят, выскажет все как есть.
Ей ужасно захотелось рассказать кому-нибудь о своей любви, попросить совета, ведь так это нелегко — разрушить семью, какой бы эта семья ни была. А тем более, если была она благополучной.
И вдруг ей пришла в голову странная идея — признаться во всем, не называя, конечно, имени любимого, первому секретарю райкома партии. Базаров мудрый человек, ему она откроется, как отцу. Решила поехать прямо с утра, не откладывая дела в долгий ящик, понимая, что стоит ей промедлить, струсить, упустить день-два, потом уж ее туда на аркане не затащишь. Если честно, не доверяла себе. Пока не остыло в ней это решение, надо преодолеть робость и стыд, открыться Базарову. А начнутся новые размышления — прощайте, Махмуд-ака!
