Такова ближняя периферия основных ойкумен Земли; на дальнем плане заметны лишь смутные тени будущих великих народов, которые со временем потрясут своими деяниями круг земных цивилизаций. Где-то в степях и горах Забайкалья формируется народ хуннов, чьи деяния отзовутся на берегах Хуанхэ и Урала, в Иране и Индии, в Италии и Британии. В Центральной Европе уже заявили о себе кельты – создатели первой “варварской” цивилизации на западе Евразии, чье имя будет приводить в трепет наследников Александра Македонского и римских консулов. Их потомки заселят Иберию и Британию, Балканы и Малую Азию, оставят свой след в названиях чешской Богемии и немецкой Баварии, испанской Галисии и украинской Галиции, французской Галлии и турецкой Галаты, гористого Уэльса и зеленой Ирландии… И не только в названиях – кельты впервые создадут то культурное единство всей “варварской” Европы, на которое лишь позднее наложатся “импортные” достижения римской, а точнее – средиземноморской цивилизации. Сходную роль сыграют хунны на востоке Великой Степи - рядом с просвещенным и агрессивным Китаем. Однако все это случится еще не скоро. Современники Геродота и Конфуция не успеют заметить медленное течение исторических процессов, которые будут поняты историками лишь двадцать пять веков спустя.
Вот уже семьдесят лет, как вернулся к богам Александр Македонский. Сменилось два поколения его наследников; много раз перекраивались границы их царств, и все новые головы увенчивались диадемами либо летели с плеч. Но великий спор все еще не разрешен: каким быть новому миру? До появления Александра все казалось ясно: просвещенным эллинам подобает жить в полисах городских республиках, хранимых местными богами. Прочие же варвары обречены на дикость племенной жизни либо на тиранию царей.
Но вот пришел Александр, и все перевернулось: рухнула неуязвимая Персидская империя, эллины подчинились царю-македонцу и дошли под его командой до Индии, персидская знать побраталась с македонскими ветеранами, адмирал-критянин властвовал на море между Индией и Аравией, а новые полисы вырастали как грибы в самых неподходящих местах: в пустынях Средней Азии и в горах Гиндукуша, на берегах Нила и Инда. Неужели наступил новый век, когда невозможное – возможно, и явились новые люди, которым судьбою дозволено воплотить все свои замыслы?
Именно так думали соратники и наследники Александра. Лишь полвека безуспешных кровавых распрей умерили их оптимизм, и на смену отцам-диадохам пришли сыновья-эпигоны. Эти уже не мечтали о создании всемирной державы, но все еще верили в свою способность утвердить эллинскую монархию над любым народом, который им довелось покорить – будь то персы или вавилоняне, бактрийцы или италики, египтяне или скифы. Как выяснилось, эпигоны тоже заблуждались: отнюдь не всякий народ готов терпеть власть даже самого блестящего и талантливого правителя-чужеземца. Катастрофа, постигшая в Италии несравненного Пирра, поразила Средиземноморье: что за люди эти римляне? Лучший полководец Эллады, дважды наголову разбив их, предложил почетный мир, но они отвергли гегемонию чужака и сумели-таки вытеснить его с полуострова! Побежденный Пирр вернулся в Элладу и сгинул в мелкой войне, а римляне быстро восстановили контроль над Италией и сразу же вторглись в Сицилию, переняв замысел Пирра и дерзко вызывая на бой своего вчерашнего союзника – могучий Карфаген.
Это очень важный шаг: римский этнос вступает в новую стадию своей экспансии. Давно сгладилась былая рознь между плебеями и патрициями; теперь всякий богатый гражданин Рима может в принципе стать жрецом, квестором, консулом, цензором, а в военное время – диктатором. Зато нелегко теперь италику получить римское гражданство: для этого нужны особые заслуги перед Республикой, и сенат очень скупо наделяет такими привилегиями самых сильных и верных союзников Рима. Разноплеменная Италия обрела, наконец, равновесие в многоступенчатой системе римского гражданства и союзничества. Но триста тысяч полноправных римских граждан, способных носить оружие, не чувствуют полного удовлетворения. Зубастое потомство атамана Ромула слишком привыкло к грабежу и подчинению соседей за три последних века своей истории, и новая римская агрессия в соседней Сицилии социально неизбежна – хотя никто из ее инициаторов не в силах предвидеть то перерождение, которому подвергнутся карфагенский и римский социумы в ходе начавшихся Пунических войн.
