Иное дело в Каире, где правит Хаким – третий халиф из династии Фатимидов. Он действительно правит, а не только царствует – и дрожь пробирает подданных от стиля правления этого юноши. Как все Фатимиды, Хаким покровительствует поэтам, художникам, астрономам; при нем построена обсерватория, завершена великая мечеть Аль-Азхар. И он же приказал перебить в Каире всех собак, повелел, чтобы все лавки закрывались днем и торговали ночью, когда сам халиф ездит в одиночестве по улицам на своем сером ослике. Скоро Хаким запретит продажу меда и заставит вырубить в Египте все виноградные лозы; он запретит всем женщинам выходить из дома, и даже изготовление женской обуви прекратится. Откуда такой деспотизм?
Он возможен лишь при полном отрыве правителей от управляемых. Действительно, Фатимиды чужды египтянам и по происхождению (они – берберы из Северной Африки), и по вероисповеданию (они шииты, а египтяне – сунниты). Такие различия накопились в исламском мире за неполных четыре века его существования …
На дальнем западе лежит Иберийский полуостров, он же Билад-аль-Андалуз, “страна вандалов”, от которых осталось одно лишь имя в устах иноязычных иноверцев. Здешний Кордовский халифат не уступает Египту по уровню развития экономики и блеску культуры. Правда, он менее централизован, но сильная государственная машина не нужна местным мусульманам для отражения разрозненных северных варваров – христиан. И хотя нынешний визирь Аль-Мансур (“осененный победою”) из года в год водит войска на север, это не вызвано военной необходимостью – просто визирь благочестивый человек и зарабатывает себе загробное блаженство. Важно, конечно, и то, что он первый в Кордове оттеснил от власти законного халифа Омайяда. Но никто в халифате не ждет божьей кары за этот грех … хотя кара будет! Через полвека отряды крестоносных “варваров” из Пиренеев дойдут до столицы халифата, и просвещенная Кордова навсегда утратит свое державное и культурное первенство в Западной Европе.
На восточной окраине исламского мира – в Газне правит молодой султан Махмуд. Он не араб, не перс и не курд, а тюрк – сын пленного кочевника из Великой Степи, дослужившегося до высоких военных чинов в Багдадском халифате. К концу жизни отец стал независимым удельным князем, а сын метит выше - хочет стать царем. Но царства для него нет – значит, надо его создать. Для войн с правителями Ирана у Махмуда еще мало сил; другое дело – богатая и разобщенная Индия. Стоит султану объявить джихад священную войну против неверных – как тысячи горцев Гиндукуша встанут под его знамена, пойдут грабить богатую страну “идолопоклонников”. В 1000 году начинается первый из семнадцати индийских походов Мазмуда Газневи. Покорить огромную страну султан так и не сумеет, но заслужит столь же мрачную славу, как Василий Болгаробойца.
Мы видим, что в середине новой эры все средневековые империи распадаются, либо переживают глубокий социальный кризис: ужесточается эксплуатация податных сословий, все менее поворотливой становится центральная администрация, развитие экономики тормозится политической надстройкой общества. Но если империи исторически обречены, то кому принадлежит будущее? Поверхностный ответ прост и давно сформулирован: “мир унаследуют варвары”. Но какие варвары? Чем они будут лучше, или хотя бы удачливее своих предшественников – былых строителей средневековых империй?
Вспомним, что самое ценное наследие древних обществ - их технические, научные и культурные достижения - лучше всего усваиваются в процессе торгового общения “варваров” с их более просвещенными соседями. Так эллины переняли достижения ближневосточных цивилизаций через посредство финикийских купцов; так же впоследствии предки византийцев перенимали наследие Восточного Рима. К иному исходу приводит захват “варварами”-пришельцами земель великой державы, ослабленной социальным кризисом. Такие победители вскоре оказываются побеждены своей победой: прельщенные удобствами “цивилизованного” образа жизни, они без оглядки заимствуют чуждые для себя социальные нормы. Переняв многие из тех социальных институтов, которые погубили побежденных, победители нарушают прежнее равновесие между культурой и экономикой своего этноса и ввергают себя в “досрочный” социальный кризис. Так уже случилось с арабами – отважными пастухами и торговцами, покорившими полмира в начале Средних веков. Так будет и с тюрками-сельджуками, которые в тысячном году кочуют на северо-восточной границе исламского мира, а веком позже завоюют весь Ближний Восток, в том числе половину византийских земель.
