Годсгрейв полностью

Не хотела видеть сны.

Не хотела лежать в этом месте, которое служило ей домом, а теперь – лишь блеклым напоминанием обо всем, что могло бы быть.

«Так чего ты хочешь?»

– Ворона?

Девушка посмотрела на Сида, тихо кровоточащего в углу.

– Пресвятой Аа, мне жаль, девочка, – сказал он.

Чего Мия точно не хотела, так это чтобы он так на нее смотрел. И когда Сидоний поднялся с соломы и сел рядом с ней, обняв крупной рукой за плечи, она поняла, что последнее, что ей было необходимо, это его утешения. Мия не нуждалась в сочувствии. Не желала сидеть в неуклюжих, слегка неудобных объятиях и плакать, словно напуганный ребенок. Это время давно осталось позади. Оно мертво и похоронено, как ее семья. Теперь она – Клинок Красной Церкви. Не слабая и хрупкая, как стекло. Мия была сталью.

Но и одной ей оставаться не хотелось.

Она подумала о своем времени в качестве аколита. О забвении и утешении, которые обретала в объятиях Трика. Но он тоже был мертв и похоронен. В пустом склепе в пустом зале, с единственным словом, вырезанным в память о нем. Мия сказала шахиду Аалее, что скучала по нему, и это правда. Но больше, как поняла девушка, она скучала по ясности их отношений; о простой радости, когда ты кого-то хочешь, и тебя хотят в ответ. Ноющее чувство, по-прежнему преследовавшее ее после визита к Фуриану, тоже не помогало.

«Чем ярче пламя, тем быстрее оно гаснет, – сказала ей Аалея. – Но его тепло может согревать нас вечность. Даже от любви, продлившейся всего одну неночь. Для таких людей, как мы, нет вечных обещаний».

Глядя в глаза Сидонию, она наконец поняла, чего хочет.

Не вечности, нет.

Но хотя бы одной неночи.

– …Почему ты так на меня смотришь? – спросил мужчина.

И, не произнося ни слова,

она посмотрела через плечо

на тень у лестницы

и исчезла прямо из его объятий.

Звуки гавани. Солдаты кричат: «Все чисто!», патрулируя по неночным улицам. Ветер, дующий с океана на Воронье Гнездо, приятно холодил кожу, и Мия задрожала после духоты казармы. Ее рука замерла у окна, будто не решаясь постучать.

– …Это неразумно…

– Возвращайся в крепость, – прошептала Мия. – И скажи Эклипс, чтобы присматривала за улицей.

– …Мия, я…

– Иди.

Не-кот беззвучно покинул ее, тень девушки истончилась и побледнела. Как только Мистер Добряк ушел, она почувствовала, как он змеится и ползет по ее животу – страх, который всегда преследовал Мию в отсутствие демона. Страх от этого визита. Страх от того, что он подразумевал и к чему мог привести. Страх того, кто и что она. И прежде чем он успел слишком глубоко впиться своими когтями в ее плоть, девушка дважды постучала костяшками по стеклу.

Из комнаты не доносилось ни звука. Мию начал охватывать ужас при мысли, что, возможно, ее там нет, что она ушла после их ссоры, предала ее и оставила позади, доказывая, что все это недоверие и подо…

Окно отворилось. У подоконника стояла озадаченная Эшлин Ярнхайм с растрепанными после сна волосами. Ее голубые, как опаленное солнцами небо, глаза сияли.

– Мия? – ваанианка подавила зевок. – Который час?

Ее глаза округлились, увидев разодранные костяшки, рану над заплывшим глазом, синяк на челюсти.

– Черная Мать, что произошло…

Вопрос затих, когда Мия прижала палец к ее губам. Они замерли на секунду; две едва соприкасающиеся девушки, и весь мир вокруг них затаил дыханье. Недоумение в глазах Эшлин начало медленно рассеиваться, пока Мия ласково, как перышком, водила по ней пальцем. Медленно и нежно обвела гладкий изгиб верхней губы, пухлую и мягкую нижнюю. Точеную щеку, линию челюсти. Эш задышала чаще и полностью проснулась, осмыслила, изумилась, кожа ее голых рук покрылась мурашками. И когда она приоткрыла губы, чтобы заговорить, возможно, чтобы возразить, Мия подалась вперед и заставила ее замолчать.

Раньше ей не доводилось целоваться с девушками. По крайней мере, не так. Поцелуй, произошедший в горе, был прощальным – быть может, затянувшимся, но все равно прощальным. Этот же был приветствием; ласковой, отчаянной просьбой о начале, а не конце. Бессловесным вопросом. Мия приоткрыла губы и слилась с Эшлин в поцелуе. И почувствовав, как та трепещет, легонько касаясь ее языком, получила свой ответ.

Девушка перелезла через окно, не прерывая поцелуй. С переплетенными руками и исследующими ладонями сделала секундную паузу, чтобы снять с Эшлин сорочку через голову. Под ней ваанианка оказалась абсолютно голая, являя свое роскошное обнаженное тело с помощью всего одного быстрого рывка вверх. Мия замерла, чтобы насладиться видом; солнечный свет падал на линию ее горла, на круглые изгибы, на тень между ног.

– Мия, я…

Та подалась вперед, прижимаясь устами к шее Эшлин. Ее грудь вздымалась, щеки залились румянцем, рот нашептывал всякие пустяки, голова откинулась назад, когда Мия спустилась ниже, к груди, и принялась дразнить языком затвердевший сосок.