Коротко посовещавшись с комиссаром, комдив объявил, что они поедут к западу от железной дороги, разыскивать полки, и попытаются связаться с соседом слева. Штабу было приказано отправиться на очередной КП. Этот КП был намечен штабом корпуса у тригонометрического пункта, несколько севернее того места, где мы находились. Туда части дивизии должны были выслать связь.
Командир и комиссар уехали. Личный состав штаба заканчивал завтрак типа «чем бог послал» и готовился к отъезду.
— Смотрите-ка, граждане, к нам направляются два «медикуса», кажется из 795 полка, — привлёк внимание товарищей лейтенант Яштылов.
Из-за небольшой поросли лесной полосы вышли две девушки в военной форме. Они подошли к начальнику политотдела Рудницкому и, перебивая друг друга, стали что-то объяснять. Не обошлось и без слёз. Рудницкий, выслушав военфельдшеров, повернулся в мою сторону и, убедившись, что я слушаю разговор, сказал:
— Вот, просите майора, чтобы он взял вас с собой.
Та, что постарше, обратилась ко мне:
— Военфельдшер Береговая. Можно, товарищ майор, мы поедем с вами!
— А вы кто такие? — поинтересовался я, смотря на вторую девушку, совсем молоденькую и с наивными голубыми глазами, круглым лицом, украшенным мелкими веснушками. Девушка мне эта понравилась, между прочим.
— Мы из санроты Заозёрненского полка майора Засыпалова, возили в госпиталь в Новочеркасск раненых.
— Ну и дальше что?
— У нас отобрали санитарку.
— В Новочеркасске?
— Ой, нет! Прямо на дороге, когда мы ехали назад. Какой-то полковник с наганом, старый такой. А с ним женщина. Заставил нас вылезти из машины и уехал!
— Хорошенькое дело! — сказал я, а сам подумал, что не только мы реквизицией занимаемся! И решил подшутить над девушками:
— Что же вы не идёте в свой полк?
— А мы не знаем где наша санрота. Товарищ старший батальонный комиссар сказал, что там немцы. Мы же ещё вчера уехали.
— Ну ладно! А вы знаете кто я?
— Не-ет! — потянули девушки, почти испуганно посмотрев друг на друга.
— Я командир 50-го гвардейского полка, — с напускной суровостью сказал я, наскоро придумав эту должность: — Если хотите служить у меня, садитесь и станете гвардейцами.
Эта шутка впоследствии стала правдой. В 1936 году я стал командиром 50-го гвардейского полка 15-й гвардейской дивизии.
Девушки растерянно посмотрели на меня, на улыбающихся штабников, уже усевшихся в кузова автомашин.
— Можно мы посоветуемся?
— Отойдя в сторону и понизив голос, они «посовещались».
— Товарищ майор, мы согласны.
— Как зовут вторую? — поинтересовался я.
— Военфельдшер Нина Пащенко.
— Хорошо, садитесь в первую машину.
Девушки решили обмануть «майора с трубкой» и при первой возможности сбежать. А им повезло! Ох, как повезло! Их подружки по санитарной роте не были так удачливы, они попали в плен. А там… А там часть из них была определена в дома терпимости, в частности Анна Л., в офицерский дом терпимости. Об этом после войны она писала своей сослуживице по санроте, с которой раньше училась в фельдшерско-акушерской школе в Анджеро-Судженске. И кто знает, кому из попавших в плен было горше. Тем, которые попали в концентрационные лагеря? Или тем, которые были отданы на потеху «цивилизованным европейцам», среди которых далеко не все были фашистами. Часть тех «нефашистов», оставшихся в живых и живущая до сих пор в той или иной части Германии, вряд ли терзается угрызениями совести. А эти несчастные женщины-военнопленные, пережившие войну, ходят с клеймом! И если их не терзают намёками или прямыми оскорблениями, часто, на первый взгляд, невинными, то ещё остаётся сознание того, что это было. Не важно, по чьей вине или воле.
Было около 10 часов утра, и уже давно началась военная страда. Где-то на северо-востоке кружились самолёты, слышались глухие разрывы бомб и в небо поднимались прямые чёрные столбы дыма.
Стояли жаркие безветренные дни, сушь и пыль. Кругом степь и сжатые, и несжатые поля, жиденькие лесозащитные полосы. Здесь в это время было значительно жарче, чем в Приднепровье в 1941 году. Но, в основном, знакомая по прошлому тягостная картина отступления. И так тревожно было на душе…
— Надо быть начеку! — подумалось мне.
Старшим на машинах был сообщён маршрут движения, ехать прямо на восток до «грейдера», а затем повернуть на север. Приказано было также иметь наблюдателя не только за воздушным, но и за наземным противником, потому что имелась реальная возможность встретиться с врагом.
— И не отставать! — предупредил я.
Я вёл головную ГАЗ-АА. Когда подъехали к дороге, Козлов крикнул:
— Слева на дороге какие-то машины, товарищ майор!
Но я уже и сам увидел их и, остановив ГАЗ, залез на кабину. А это были немцы! Тьма тьмущая! Ну, конечно, не монгольская орда, но много танков и автомашин. И совсем близко, на расстоянии 700–900 метров.
— Немцы, товарищи! — и добавил: Козлов, беги вдоль колонны и передай, что слева немецкие танки. Не отставать! Сядешь в последнюю машину!
Когда подъезжали к «грейдеру», я всё время посматривал по сторонам и размышлял: