…На рассвете подобрал его колхозник из соседней деревни, увидевший, что в человеке еще теплится жизнь. Жалко стало ему этого простого русского парня. Привез он его домой, спрятал в старой, заброшенной бане и стал отхаживать.
Миронов торопливо осматривал блиндажи командного пункта полка. Нелегко здесь, в этом хаосе, среди трупов и каких-то разбитых ящиков, разыскивать полковое знамя.
Немецкие автоматчики яростно рвались к командному пункту. Группа прикрытия, возглавляемая Полагутой, не смогла сдержать их, и вот они одиночками стали просачиваться со стороны поляны.
Миронов направил туда младшего сержанта Головенко с одним бойцом. Головенко забрался на могучую сосну, с которой ему видна была вся поляна, и, как только появлялись немцы, обстреливал их короткими очередями из захваченного трофейного автомата. Его напарник, ползая, собирал немецкие автоматные обоймы и поставлял их младшему сержанту.
Группа Хромакова надежно прикрыла все подступы со стороны дороги, идущие из лесу на командный пункт. Вот уже больше часа Миронов разыскивал знамя, но никаких признаков его не обнаружил.
«Может, знамя кто-либо уже взял?» Его начали одолевать сомнения. «Не напрасно ли мы теряем людей и время?»
Немцы почувствовали, что русские не хотят уходить, и наседали еще упорней. После каждой отбитой их атаки они обстреливали еще яростней район командного пункта. Миронов решил прекратить поиски и послал связного к Хромакову, чтобы тот отходил.
Вернувшийся связной передал, что политрук спросил: «Нашли знамя?», и, когда связной сказал, что нет, он ответил, что не уйдет отсюда с бойцами, пока не отыщут знамя.
Это упорство политрука влило новые силы в Миронова. От сомнений, которые владели им еще несколько минут назад, не осталось и следа. И он снова принялся разыскивать, ворочая ящики, обломки бревен. Теперь в душе его шевелилась надежда, она подсказывала, что нельзя уходить отсюда, не осмотрев еще раз все тщательно. Вдвоем с солдатом, с трудом растащив тяжелые бревна накатника, они наткнулись на-расщепленное древко от знамени. Древко было изрезано и побито осколками и пулями. Миронов извлек его из-под обломков с земли.
Рядом прошипел снаряд и, разорвавшись, выкорчевал с корнем сосну. Совсем недалеко разорвалось несколько мин, и трое бойцов упали, сраженные насмерть. «Может, бросить поиски?» — тревожно осматриваясь по сторонам, подумал Миронов. Но тут же вспомнил и политрука и Канашова. «Умри, а выполни приказ», — повторил он. Древко нашли — значит, и знамя здесь. Миронов торопливо обшарил трупы лежавших поблизости бойцов. И вдруг он увидел знакомый уголок защитного цвета. Он высовывался из скатки убитого бойца. Руки дрожали от радости, когда Миронов вытаскивал чехол знамени.
Да, это было знамя полка! Миронов быстро снял пояс, приподнял гимнастерку и обмотал знамя вокруг тела. Тепло стало на душе при мысли, что знамя спасено, приказ выполнен. Можно было начинать отход. И тут Миронов заметил: его обошли две группы вражеских автоматчиков. «Неужели погиб Хромаков и Головенко? Где Полагута? Как же я остался один?»
А вокруг зло, будто осиный разоренный рой, жужжали пули. Острой болью ожгло голову, пронзило левую руку, в глазах замельтешили деревья, земля выскользнула из-под ног, и Миронов упал…
Шел Кондрат Мозольков в родное село лесными знакомыми тропами, подальше держался от больших дорог и сел, сторонясь людей, как лесной зверь.
С рассветом решил переехать Днепр. Но нигде не было видно рыбачьих лодок — должно быть, их угнали немцы. Дед нашел несколько бревен и весь день до вечера мастерил плот, перевязывая кругляши телефонным кабелем, что бросили наши отходящие войска. Измученный вконец, он прилег отдохнуть тут же неподалеку от берега, заросшего кустарником и молодыми деревьями.
Ему приснилось, что он уже столкнул плот на воду и собирается отчаливать, вдруг появилась его внучка — Аленка. Она принесла ему любимых пирожков с вишнями. Кондрат усадил ее на плот, уперся шестом в берег, и тут его кто-то схватил за рубашку сзади. Он с досадой замахнулся шестом — и проснулся.
— Руки вверх! — скомандовал петушиный голос подростка.
Дед потер кулаком глаза, сел. Вот диво: с обеих сторон на него направлены винтовки. Два мальчика: один лет двенадцати, без шапки, веснушчатый, белобрысый, с темными, не по-детски серьезными глазами; другой постарше — лет пятнадцати, в красноармейском обмундировании, в большой, не по голове, пилотке, гимнастерке и шароварах; он плотно сжимал губы, и его смешные лопушиные уши чуть вздрагивали.
— Эй, хлопцы, бросьте баловать, — приказал дед, — опустите винторезы, а то друг друга побьете.
Кондрат попытался встать, но его остановили требовательные ребячьи голоса:
— Сидеть! Ни с места!
Кондрат пожал плечами.
— Та что вы, хлопцы, сдурели, чи шо? Что я вам, злодей какой аль фашист?
— Может, и фашист, — бросил один из них. — Покажь документы.
— Какие такие документы? — спросил дед.
— Брось дурнем прикидываться! — ответил тот, что постарше.
— Паспорт давай…
