Канашов уже перестал считать себя раненым, втянулся в работу и сам готовит дивизию к отходу, хотя, передвигаясь на костыле, он еще нередко морщится от боли.
Днем и ночью он рассылает офицеров связи с приказаниями, принимает командиров полков, сам просматривает все важные документы и особенно интересуется сведениями о противнике. «Если есть новое о немцах — докладывай в любое время, буди, если отдыхаю», — приказал он начальнику разведки дивизии.
Канашову помогает капитан Харин, разжалованный командующим фронта за ложное заявление на комдива. У него подвешена левая рука и перевязан лоб. Получая приказания от Канашова, он старается не встречаться взглядом с полковником и только сухо, односложно отвечает: «Есть», — и торопится выполнять приказание.
Канашов, шурша картой, изредка подносит ко рту карандаш, грызет его. За столом Бурунов делает какие-то пометки на карте. Он только что получил новые данные от полковых разведчиков и уточняет их.
В углу на лавке сидит старший лейтенант Андреев — единственный командир, уцелевший из штаба полка. Он временно исполняет все штабные должности.
— Товарищ батальонный комиссар, — обращается он к Бурунову. — Давайте назначим начальником связи лейтенанта Шураева, командира взвода связи.
— Назначайте, — отвечает, не отрываясь от карты, Бурунов. — Подберите людей на все вакантные должности и доложите обо всех сразу, а свою должность сдайте Петрунину, командиру взвода конной разведки. Заготовьте о себе приказ и, не откладывая, вступайте в должность начальника штаба… Вы скажите мне точно, товарищ Андреев, есть ли у немцев здесь танки или нет? Из ваших данных я ничего не пойму. Вчера докладывали: слышен лязг гусениц, в сегодняшней сводке ни слова об этом.
Андреев отвечает виновато:
— Товарищ батальонный комиссар, я сам вчера ночью проверял. Ошиблись наблюдатели: это не танки, а артиллерийские тягачи. Танков у немцев нет, — говорит он не совсем уверенно.
— Смотрите, Андреев, если подведете, не сносить нам головы…
Бурунов пристально поглядел в глаза начальника штаба. Андреева раздражает эта излишняя осторожность и недоверчивость нового командира полка. Канашов, тот бы не стал подвергать сомнениям его доклады.
Впрочем, Андреев и сам колеблется: «Может, и впрямь у противника танки?» Глубокой разведки провести не удалось… Поиск он намечал сегодня ночью.
— Я проверю, товарищ батальонный комиссар.
У порога расположились связные. Они ждут приказаний.
— Опять обрыв, — говорит связист и, тяжело вздохнув, собирается идти на поиски поврежденной линии.
Где-то недалеко слышны взрывы. Непонятно, бомбят или артиллерийский обстрел.
У печи, на ящиках, склонив голову на выцветшую брезентовую сумку с красным крестом, дремлет Аленцова. «Разве он может поправиться, — думает она, — если постоянно нарушает медицинский режим?»
— Товарищ полковник, — наконец, не выдержав, говорит она. — Вам нельзя напрягаться, опять откроются раны. Вы никогда не поправитесь…
Легко подходит она к Канашову, поправляет бинты и кладет его левую руку в лубке повыше на подушку.
— Проглотите, — приказывает она, протягивая ему таблетку. — Смотрите, товарищ полковник, не будете слушать, доложу командующему. Вы ведь обещали ему выполнять режим.
Канашов морщится не то от боли, не то от упреков, но возражать бесполезно. И он, покорно положив таблетку в рот, жует и смотрит в карту.
— Николай Тарасович, иди сюда.
Бурунов склоняется над картой, исчерченной красными и синими дужками, змейками со стрелочками, гребешками, крестиками, извилистыми линиями. Толстые синие клинья с ромбиками — вражеские танковые войска — идут в направо лении Орла. В них с правого фланга булавочными красными стрелками вонзаются направления контратак наших подразделений, они должны отвлечь главный удар врага.
— Полк Загуляева займет исходное положение от балки до высоты 120,7, — говорит тихо Канашов. — В этом полку наберется людей до батальона. Полк Кленова, точнее — там две роты, оставляю в своем резерве… Вот в этой роще, у железнодорожного моста, — показывает он кончиком карандаша на карте. — Твой полк по численности самый большой в дивизии и самый сильный по вооружению. Стало быть, тебе придется наносить главный удар во фланг противника. Ты подумай и доложи решение…
Бурунов подошел к Канашову. Длинно, задерживаясь на второстепенных деталях, он доложил решение. Канашов не терпел таких докладов и обычно прерывал командиров, делая им замечания. Но доклад Бурунова выслушал до конца.
— Вот две лесные тропинки, — указал карандашом Бурунов. — По-моему, надо нанести удар справа и перерезать шоссейную дорогу, а слева отвлекать немцев небольшими силами. Создам видимость наступления. Разрешите начать выдвижение батальонов в исходное положение для атаки?
— Действуй. Завтра с утра — атака. Надо тебе встретиться с командиром соседнего полка. Там командует сейчас капитан Загуляев.
— Эх, Михаил Алексеевич, вот бы мне полдюжины танков, можно было бы попугать немца…
— А у тебя же тракторные тягачи есть. Пусть ночью ползают по дорогам…
— Хорошая идея, Михаил Алексеевич, но у меня один.
