Миронов вскочил, бросился к курганчику, стремясь опередить немецких автоматчиков. Он совсем забыл об опасности. Кончились патроны или поврежден пулемет? И тут «максим» снова заговорил короткой скороговоркой - и вдруг смолк.
Лейтенант взбежал на вершину курганчика, В стороне в луже крови лежал первый номер - Ягоденко. У пулемета второй номер - Щитов, - правая рука в предсмертной костенеющей хватке сжала ручку пулемета. По гимнастерке на груди расползались бурые пятна. Он, по-видимому, пытался, но не смог открыть огонь. Пулемет стоял на ровной как стол песчаной площадке. «Неверно выбрали позицию», - с горечью отметил Миронов. Он оттащил в сторону обмякшее тело Щитова и лег за пулемет и тут понял, что более подходящей позиции трудно найти.
Фашистские автоматчики, не ожидая опасности, шли во весь рост, простреливая длинными очередями лежащую впереди местность. Пули звенели о щит пулемета. Осталось всего полторы ленты.
Миронов вынул половину ленты и положил рядом. «Это будет на короткую очередь, а вот этой дам длинную - мощный огневой удар».
Вблизи послышались взрывы вражеских гранат, и тогда Миронов в упор открыл огонь длинной, с рассеиванием по фронту, очередью. Скат, обращенный к нему, покрылся светло-зелеными бугорками трупов. Пулеметная очередь на редкость удачно перерезала атакующую цепь, уничтожив большинство наступавших. Теперь он вставил половину ленты и стал короткими очередями бить по отдельным солдатам и группкам противника. Вражеские солдаты уже больше не решались идти в атаку на пулемет.
Миронов облегченно вздохнул и стал медленно отползать с пулеметом. Вдруг он почувствовал, как горячая волна песка, земли и воздуха ударила в пулемет. Погнуло кожух, пробило осколками. Пулемет вышел из строя. Миронов вынул замок, сунул его в карман и, с трудом превозмогая головокружение, боль в висках, добрался до наблюдательного пункта. Весь оставшийся день и всю ночь страшно болела голова и тошнило.
Утром его навестил Дубров. Миронов чувствовал себя лучше, и боль в голове была уже не так резка, но в ушах продолжало звенеть.
- Удачно обошлось, Саша. Счастливый ты, в сорочке родился. Мина близко разорвалась. Пулемет искорежило, а ты легкой, контузией отделался. Канашов видел твой поединок с немецкими автоматчиками. Да вот даже в дивизионной газете о тебе Ларионов написал, хорошо так. Читаешь, за душу берет, и все как было на самом деле. Будто он с тобой рядом за пулеметом лежал…
Дубров радостно поглядел на товарища и сунул ему газету:
- На почитай!… Аржанцев сказал: «Хочу благодарность Миронову объявить». А Канашов не согласился: «Наградной лист на него пишите».
И вдруг лицо его слегка озадачилось.
- Вчера Бурунов вызвал, хотят забрать меня на комсомольскую работу. Полковым комсомольским начальством сделать. Роту придется принимать тебе.
- Ну, а чего ты расстроился?
- Не хочется с командной работы уходить. К людям привык, к тебе, бродяге… Ну, какой из меня комсомольский работник? Ты же знаешь, не в моем это характере наставлять людей, речи говорить… Да и не умею я…
- Речи на войне ни к чему. Тут личным примером надо показывать. А дружбе нашей твое назначение не помешает… В любое время рад буду тебя видеть. А где прежний комсорг?
Лицо Дуброва помрачнело, глаза потухли.
- В рукопашной схватке погиб… Богатырь парень был. Восемь фашистов заколол, а на девятом штык поломал, ну его и смяли…
3
Рота Дуброва с утра отбила семь атак немецкой пехоты. Но противник снова обрушил на позиции роты шквал артиллерийского и минометного огня. С угрожающим свистом сыпались мины, злобно шипели снаряды, раскидывая вокруг тяжелые сухие комья земли, визжали осколки. Бойцам, слышавшим их смертоносное завывание, казалось, что каждый снаряд, каждая мина и осколок летят именно в него. Изредка в окопах раздавался короткий крик или протяжный глухой стон. Многие умирали безмолвно, не успев понять, откуда пришла смерть. Выглянешь из-за укрытия, посмотришь на опустевшие позиции, и становится страшно. Кажется, нет ни души. Попробуй узнать, кто из бойцов убит, а кто жив.
Миронов спокойным взглядом осматривал позиции. Командиры отделений все чаще и чаще доносили о выбытии бойцов из строя. Но теперь Миронов не ощущал растерянности, которая в первые дни войны чуть было не толкнула его на преступление.
Все вокруг казалось мертвым, но только на первый взгляд.
Бойцы терпеливо пережидали томительно длинные, порой отчаянно-безнадежные минуты, пока, наконец, артиллерия противника не угомонится. Каждый хорошо знал, что после шквального огневого налета артиллерии и минометов непременно последует новая атака врага, может быть, еще более сильная и напористая. Поэтому все готовились к этой встрече.
