В одно из воскресений 1906 года (кажется, это было в ноябре месяце) Александр Иванович после завтрака в веселом настроении сказал мне:
— Маша, я тебе немного подиктую.
Он принес бумагу, чернила и, расхаживая по комнате, начал диктовать. Это были три пародии, посвященные Бунину, Горькому и Скитальцу{113}.
Когда Александр Иванович диктовал мне с листа посвящение Скитальцу, в столовую вошел Илья Василевский — редактор газеты «Понедельник».
Александр Иванович махнул рукой: «Не мешай, сейчас кончим».
— Вот видите, я предчувствовал, что мне нужно к вам зайти, — сказал Василевский, прослушав все три пародии.
— Это шутка. Александр Иванович не собирается их печатать.
— Нет, почему же? — улыбался Куприн. — Сколько дадите? Двести рублей дадите?
— За штуку? — спросил Василевский.
— Да.
Редактор вынул из кармана бумажник, отсчитал шестьсот рублей и положил на стол.
— Возьми, Маша, — сказал Александр Иванович, — купишь себе разной хурды-мурды.
Так впервые в газете «Понедельник» появились купринские пародии на Бунина, Горького и Скитальца{114}.
Бунин при встрече с Куприным молчал. А мне горько выговаривал: «Почтеннейший друг мой, как вы это допустили? Это же свинство».
— Не только допустила, но всячески поощряла и делала вид, что очень радуюсь. Только теперь, когда Александр Иванович отомстил вам за вашу остроту, что он дворянин «по матушке», у него отлегло от сердца и он любит вас по-прежнему.
Бунин кивнул головой и сказал: «Так, теперь я все понял».
Зимой 1906 года Сергеев-Ценский впервые приехал в Петербург и остановился в гостинице «Пале-Рояль».
В один из декабрьских дней мы пригласили к обеду гостей. Стол был накрыт на двенадцать персон. Пришел и Сергеев-Ценский.
После обеда Александр Иванович читал «Штабс-капитана Рыбникова».
Ценскому рассказ показался незаконченным, половинчатым, и он, показывая на стол, сказал:
— Это все равно, если бы вы подали к столу только хвост или одну голову от селедки.
Куприн пришел в бешенство, схватил край скатерти и сбросил всю сервировку на пол.
Вскоре Александр Иванович уехал в Даниловское, откуда писал, что в доме очень холодно, и просил прислать ему печку.
У нас гостил приехавший в отпуск из Балаклавы Е. М. Аспиз. Батюшков и я решили отправить Евсея Марковича в Даниловское и послать с ним от Федора Дмитриевича волшебный фонарь для школы, от меня — печку.
За два дня до отъезда Аспиза в Даниловское в редакцию «Современного мира» зашел неизвестный приезжий. Он хотел видеть Куприна, но, узнав, что Александра Ивановича в Петербурге нет, оставил в редакции пакет для передачи мне. В пакете лежал только портрет Л. Н. Толстого с надписью: «А. И. Куприну. Лев Толстой».
Куприн, получив портрет Толстого, волшебный фонарь и печку с моей запиской, писал Ф. Д. Батюшкову:
«Дорогой Федор Дмитриевич.
…Я чувствую себя недурно, хотя молчание Марии Карловны или, что все равно, ее коротенькие бессодержательные записочки — меня немного волнуют и беспокоят, и я не могу приняться за работу (…).
Напиши мне, прошу тебя, о Марии Карловне. Ты знаешь все, что меня интересует. Потому что я, вопреки моим героическим решениям{115}, уже тоскую и скулю. В Даниловском мне все-все напоминает лето, и ее, и Люлюшку. Ты ведь понимаешь всю горькую сладость и неисходную тихую печаль этих воспоминаний… Фонарь и все прочее получил…
…Брюсов прислал мне стихи, и отличные. Ради бога, повлияй на редакцию, чтобы их приняли. Я их завтра пересылаю в Спб (…).
Целую тебя. Твой сердечно
В последних числах декабря 1906 года Ф. Д. Батюшков уехал на юг Франции.
Куприн сообщал ему из Даниловского в январе 1907 года:
«…Живем скучно. Я кое-что пишу. Написал для „Тропинки“ детский рассказ „Слон“. Пишу теперь для „Мира божьего“…
У меня ревматизм в костях, Кикин{116} отморозил ухо, Яков{117} — палец, Евсей{118} — щеку. Мороз доходит до 35°».
