Ног ли протягиваю тяжкую тяжесть,
Откидываю ль закидоны копыт,
Рифм потасканных бойкая стража
За моими плечами стоит.
Утешают меня — как могут,
На все лады и лада,
Прочат немощную дорогу
Бог весть куда...
Верю в будущие поверья.
Понял пошлость прошлых программ...
Не совпали ни номер, ни серия.
Проиграл.
Когда я буду дохлым, как сапог,
Заброшенный на полку магазина,
Как неодушевлённая резина.
Тогда решат: он в жизни что-то мог.
Еще одна малявка загрустит
И выдавит слезу из глаз порожних.
Предсказывать подобное несложно,
Сложнее удалить аппендицит.
Еще взгрустнет какая-то кобыла
И подойдет, и поцелует в нос
Мою вдову, которая любила
Меня немного больше, чем стрекоз.
ВТОРАЯ ВОЕННАЯ ПЕСЕНКА
Слезоточивый газ —
Оружие химической войны.
Слезоточивый глаз —
Первейшее оружие жены.
Слезоточивый глаз
Испепеляет нас.
Слезоточивый глаз —
Мужчинам не указ.
Слезоточивый глаз,
Ты — недруг увлечений и тревог.
Слезоточивый глаз!
В борьбе с тобой давно я изнемог.
Слезоточивый глаз
Остепеняет нас.
Слезоточивый глаз —
Мужчинам не указ.
Слезоточивый глаз,
Тебя мне не дано преодолеть.
Слезоточивый глаз,
Ты жизнь мою укоротил на треть.
Слезоточивый глаз
Не укрощает нас.
Слезоточивый глаз —
Мужчинам не указ.
Могу работать ямщиком,
Могу — учителем толковым.
Но не могу — временщиком
И не хочу — Гребенщиковым!
СОНЕТ
Моя юность была хандрявой.
Нервно волосы теребя,
Бредил бабами, бредил славой
И не знал самого себя.
Моя зрелость была рабочей
И отчаянно игровой.
В этой жизни — выиграть хочешь,
Но расплатишься — головой.
Лишь познавши свободу смерти,
Заглянув ей в глазное дно,
Я сказал себе: все одно,
Повертись еще в круговерти
Этой жизни, а что до лет,
Правды в них, как и в картах, нет.
Хороним не тех, кого надо,
И любим не тех, кого надо.
Свернуло направо право,
Свернула налево правда.
Отчаяния дались нам
Пригоршнями, ладонями.
Стихи облетают листьями.
И жизнь, и любовь.
Догоним ли?..
Погиб Сережка Безверхий,
Ему был неведом страх.
Его «жигуленок» ветхий
Валяется в Жигулях.
ХОЛСТОМЕР
Интеллекты подвластны силе.
Безразлично и свысока
Оскоромили, оскопили
Первозданного рысака.
Оскопили не из-за нрава,
А за то, что невзрачен, пег,
И не передал табунам он
Свой стремительно четкий бег.
Все нормально — мера за меру,
Гений неповторим — пока.
В этом вижу месть Холстомера,
Товстоноговского премьера,
Первозданного рысака.
Есть в идиотстве русских сказок
Непостижимый аромат,
Когда они, порой все сразу,
Тебя и лечат, и корят.
И, отвращая от тревоги,
Вселяют веру — не в слова.
