Годы решений полностью

Эти и материалистические и плебейские силы с конца VIII пока постепенно перешли к совершенно иным методам войны, более соответствовавшим мышлению и их опыту. Наряду с армией и флотом, которые во все возрастающей  мере использовались для целей, совершенно чуждых самим  и отвечавших лишь экономическим интересам отдельных групп — название «Опиумная война» [100] иллюстрирует это особенно ярко, — развивались методы экономического ведения войны, в «мирное время» часто приводившие к чисто экономическим битвам, победам и мирным договорам. Настоящие солдаты вроде Мольтке [101] презирали подобные и явно недооценивали их действенности. В равной мере их ценили «современные» политики, которые в силу происхождения и наклонностей мыслили, прежде всего экономически, и только затем, возможно, политически. Прогрессирующее разложение государственного суверенитета средствами парламентаризма давало возможность использовать государственные органы в указанном направлении. Раньше всех это произошло в Англии, которая к середине XIX века действительно стала «нацией shopkeepers» («нация лавочников» - англ.): враждебное государство должно быть не побеждено военным путем, а устранено как экономический конкурент, оставаясь при этом потребителем английских товаров. Такова была цель «либерального» империализма свободной торговли, начиная с Роберта Пиля [102]. Наполеон понимал континентальную блокаду Англии как чисто военное средство, поскольку не имел против Англии никаких иных. На континенте он создавал только новые династии, в то время как Питт основывал вдали торговые колонии и плантации. Война 1914 года велась Англией не из-за Франции или Бельгии, но из-за «желания иметь weekend», чтобы по возможности навсегда исключить Германию как экономического конкурента. В 1916 году, наряду с обычной, началась планомерная экономическая война, которая должна была продолжиться, даже если бы закончилась первая. Цели войны с тех пор все решительнее ищутся в этом направлении. Версальский договор [103] был призван вовсе не гарантировать мирное состояние, но отрегулировать соотношение сил таким образом, чтобы эта цель могла быть достигнута в любое время новыми требованиями и мерами. Отсюда передача колоний, торгового флота, конфискация банковских счетов, владений, патентов во всех странах, отделение таких промышленных областей как Верхняя Силезия [104] и Саарская область [105], введение республики, которая подорвала промышленность посредством всесильных профсоюзов и тем самым оправдала возлагавшиеся на нее ожидания. И, наконец, репарации, которые, по крайней мере, в понимании Англии, должны были служить не компенсацией за войну, а длительным бременем для немецкой экономики, ведущим к ее гибели.

Но тем самым, совершенно вопреки ожиданиям держав, навязавших договор, началась новая экономическая война, в которой мы сегодня находимся, и которая образует значительную часть современного «мирового экономического кризиса». Распределение сил в мире полностью сместилось из-за усиления Соединенных Штатов и их финансовой олигархии, а благодаря новому характеру Российской Империи изменились враги и методы. Экономические методы современной войны, которую позже, быть может, назовут второй мировом войной, породили совершенно новые формы — большевистское экономическое наступление в форме пятилетних планов; наступление доллара и франка на фунт, управляемое с зарубежных бирж; инфляцию как метод уничтожения целых национальных богатств и независимости национальных экономик, быть может, вплоть до уничтожения враждебного экспорта, то есть экономики, и тем самым — условий существования больших народов; планы Дауэса [106] и Янга [107], как попытки финансовых групп заставить целые государства принудительно работать на банки. По сути, речь идет о том, чтобы сохранить жизнеспособность своей нации за счет уничтожения жизнеспособности других. Это борьба у лодочного киля. Но потом будут снова задействованы (как только исчерпаются все иные) старейшие и изначальные средства — военные: более мощная держава будет принуждать более слабую отказаться от экономического сопротивления, капитулировать и тем самым исчезнуть. В конце концов, пушки все же сильнее угля. Невозможно предсказать, чем закончится эта экономическая война, но ясно то, что, в конце концов, государство как авторитет, опирающийся на добровольную и потому надежную, хорошо образованную и очень мобильную профессиональную армию, снова вступит в свои исторические права, а экономика будет отодвинута на вторую позицию, как это ей и подобает.

Глава 8