Наконец, здесь необходимо сказать решающее слово о «пруссачестве» и «социализме». В 1919 году я сопоставлял их, живую идею и господствующий лозунг целого столетия, и — хочется сказать, само собой разумеется, — не был понят. Сегодня не умеют читать. Это великое искусство вымерло еще во времена Гете. «Массу» напечатанного просматривают и, как правило, читатель деморализует книгу. Я показал, что в рабочем классе, организованном Бебелем в огромную армию с ее дисциплиной и преданностью, чувством товарищества и готовностью к любым жертвам, сохранился тот самый старый прусский стиль, который впервые проявился в битвах Семилетней войны [255]. Речь шла об отдельном «социалисте» как характере, о его нравственных императивах, а не о вбитом в его голову социализме, являвшемся прусской смесью из тупой идеологии и пошлой алчности. Я также показал, что этот тип «пребывания в форме» для решения определенной задачи выводит свою традицию от Ордена немецких рыцарей [256], которые в готические столетия, — как и сегодня, — несли вахту на границе фаустовской культуры с Азией. Эту этическую установку, бессознательную как любой настоящий стиль жизни, может воспитать и пробудить только живой пример, а не речи и письма. С особой яркостью она проявилась в августе 1914 года — армия воспитала Германию — и была предана партиями в 1918 году, когда государство прекратило свое существование. После этого дисциплинированная воля возродилась в национальном движении, не в его программах и партиях, но в нравственной установке одиночек [257], и возможно, что на этой основе немецкий народ будет медленно и настойчиво воспитываться для решения трудных задач ради своего будущего, а это необходимо, чтобы не погибнуть в предстоящей борьбе.
Но тупоголовые люди не могут выйти за рамки марксистского мышления прошлого века. Во всем мире они понимают социализм не как нравственную жизненную форму, а как экономический социализм, как социализм рабочих, как массовую идеологию с материалистическими целями. Программный социализм любого вида есть мышление снизу, основанное на пошлых инстинктах, апофеоз стадного чувства, которое сегодня повсюду скрывается за лозунгом «преодоление индивидуализма». Это противоположность прусского отношения к жизни, на примере вождей понимающего необходимость дисциплинированного самопожертвования и обладающего внутренней свободой в исполнении долга, способностью приказывать самому себе, самообладанием для достижения великой цели.
Напротив, рабочий социализм в любой форме, как я уже показал, имеет английское происхождение и возникает около 1840 года одновременно с господством акции как победоносной формы безродного капитала. Оба являются выражением манчестерского капитализма свободной торговли: этот «белый» большевизм является капитализмом снизу, капитализмом заработной платы, так же как спекулятивный финансовый капитал по своим методам является социализмом сверху, социализмом биржи. Оба имеют одни и те же духовные корни в мышлении деньгами, торговле деньгами на брусчатке мировых городов — и неважно, идет ли
