В это время столбиками закружилась пыль; ласточки заметались низко над землею; стало вдруг темно: надвинулась откуда-то неожиданно туча, и где-то еще, неблизко, прогремел гром сдержанно и глухо.
Мужики сняли шапки и перекрестились. Помолчав, Петр сказал деловито:
– Власию-старику надо сказать, чтобы он предупредил барынь. И я с ним пойду, и Семен тоже. Пусть уезжают.
Упало несколько капель дождя, и мужики стали расходиться по домам.
Марья Николаевна утром варила малиновое варенье перед террасой, а Наташа, окруженная ребятишками, читала им сказку о рыбаке и рыбке:
В это время к террасе подошли три степенных бородатых мужика – Петр, Власий и Семен – все были одеты по-праздничному, торжественные, напомаженные, с руками, сложенными на животе. Петр сказал:
– Мы к вам, барыни. Вы уж уважьте нас. Степан Федорович, покойный, царство ему небесное, хороший был человек. Мы ведь с ним жили, сама знаете, ладно… Вот и вы нас уважьте…
– А в чем дело, Петр? – сказала Марья Николаевна, недоумевая.
– Да вот мир порешил, значит, землицу вашу поделить и все прочее, так чтобы вам покойнее было, просим вас уехать сегодня в город – и молодую барыню тоже.
Марья Николаевна широко открыла глаза и выпустила из рук ложку, которой мешала варенье.
– Наташа! Что вы думаете об этом? – спросила Марья Николаевна по-французски, оглянувшись на дом.
– Ах, Боже мой?! Но ведь у нас нет денег, – сказала Наташа также по-французски, озираясь в свою очередь на детей.
В разговор вмешался старик Власий:
– Барыня, голубушка! Уезжай от греха. Мы и сами не рады, что так выходит. Нам самим небось страшно… Да ведь податься некуда. Сознательных у нас нету. Кто посоветует? А сроки пришли. Сама догадайся. Некуда нам податься. Земля гудит. О чем гудит? Ночью выйдешь и слушаешь, а она гудит… Агафья говорит, что желтолицые, косоглазые грядут. Будто они топочут.
– Что там! – сказал Семен сердито. – Гудит так гудит. Не в этом суть. Мужики погулять захотели. А им разве поперечишь… Мы тебе, барыня, и телегу приготовили. Гаврюха довезет до Грачевки, а там наймешь до станции…
Наташа вдруг поняла и встала торопливо:
– Маманя! Скорей же, скорей… Ах, мой чемодан английский на хуторе остался…
Дети заплакали сразу в один голос, как будто сговорились, и все трое уцепились за платье Наташи.
А Трепетовский как в воду канул. Кинулись его искать. Барыни с детьми давно уж ехали в темноте по большаку, а мужики в Булатовке все еще не могли отыскать управляющего, наконец догадались послать ребят к леснику в сторожку. Туда из соседней деревни приходила к Трепетовскому его краля. Вызвалось человек десять, во главе Трифон. Застали управляющего с девкою. Юбку девкину дегтем вымазали, а косу отрезали, а Трепетовскому отрезали кое-что поважнее. Он, когда очнулся, стал сразу нестрашным и смирным, как маленький. Его заперли в сторожке, а леснику велели вернуться в деревню, потому что лес, как и земля, в охране не нуждаются. Вот эта десятка, а главное сам Трифон, и начали погром. Они охмелели еще там, в лесниковой сторожке, когда пришлось скрутить девку и, повалив управляющего, засунуть ему в рот кляп на время, пока Трифон прикладывал «большую печать», орудуя ножом неострым.
Сначала никто не думал о погроме, а когда пьяница рыжий бормотал в тоске и страхе: «Погромить бы чего», – мужики недовольные хмурились даже и отвертывались от него. Собрались на сходку, лущили семечки, поджидая десятку с Трифоном. Хозяйственный Петр принес пачку серой бумаги и карандаш и стал объяснять, как и что надо делить. Мужики слушали рассеянно и равнодушно. И когда пришел Трифон с товарищами, все и вовсе перестали слушать Петра, столпившись вокруг Трифона, без вина – охмелевшего, который противоестественно весело рассказывал о том, как он засунул в рот кляп управляющему и как тот плакал, когда он, Трифон, оголил его и взял в руки нож.
В это время подошел к рассказчику Кассиан-огородник и сказал сурово:
– Сказано: не убий. А ты что, окаянный, сделал? Это хуже убийства… Вот и выходит, что ты сукин сын, Антихрист..
Старик Власий погрозил Кассиану пальцем:
– Буде, буде… Ты что ж молчал, когда управляющий Машку испортил. А ведь она Трифону сестра…
Сапожник Гаврилка вместе с Иваном сбили замок в подвале и вытащили ящик с бутылками.
– Это уж, собственно, ни к чему, – сказал хозяйственный Петр, когда ящик очутился на сходе среди мужиков.
Стали вытаскивать пробки и разливать вино по зеленым стаканчикам. Вино оказалось густое, темное, сладкое…
– Это надо девкам отдать, – заметил тот же Петр, вытирая рукавом сладкие и липкие усы. – Ты бы, Гаврилка, пошарил еще в подвале, может, там есть что покрепче.
