Когда Батц посетил Москву в апреле 1972 года, ему было сказано, что Советский Союз мог бы рассмотреть трехлетнее соглашение о закупке зерна при условии предоставления приемлемых кредитов. К июню Батц вышел с формулировкой субсидированного кредита. Во время встречи в верхах Никсон несколько раз говорил Брежневу и Косыгину о положительном воздействии зерновых сделок на наше общественное мнение, но советские руководители сделали вид, что им это неинтересно. Косыгин сказал Роджерсу, что в качестве особого одолжения Советы могут купить на 150 млн долларов. Я предупредил Никсона, что эта сумма слишком незначительна и не заслуживает, чтобы об этом писали в коммюнике по итогам визита.
После нашего возвращения домой советский интерес неожиданно возрос. Мы знаем сейчас, но не знали тогда, что в 1972 году Советы столкнулись с катастрофическим неурожаем, их потребность в американском зерне была чрезвычайно острой. Никаких сообщений о масштабах неурожая в Советском Союзе не доходило до Белого дома в то время и еще долго после завершения беспрецедентно массовой закупки урожая того года. Мы могли бы заподозрить, что что-то идет не так. Советы отказались от своей обычной тактики торговли и повели вперед переговоры по вопросу о зерне после встречи в верхах на экспертном уровне без какой-либо полемики и афиширования. Оглядываясь назад, мы должны были бы догадаться, наверное, что Москва хотела избежать политической подоплеки и рисков взлета цен на зерновом рынке, если масштаб их неурожая станет известен. К последней неделе июня заместитель министра советского Министерства сельского хозяйства тихо проскользнул в Вашингтон. Петерсон и Батц быстро выработали с ним трехлетнюю договоренность, включающую кредиты на 750 млн долларов. Масштаб нашего неведения виден из разговора, который у меня состоялся с Петерсоном, приятно удивленным тем, что Советы, кажется, рассматривают закупки зерна стоимостью «до 500 млн долларов» в течение первого года.
Советы, однако, поспешили использовать преимущества конкуренции между нашими зерновыми компаниями. Они преподнесли нам урок недостатков рыночной экономики при ведении переговоров с государственным торговым предприятием. Каждая из зерновых компаний, пытаясь опередить своих конкурентов, продала крупнейшие количества, какие были возможны, и держала свою торговую сделку в полном секрете, даже от правительства США. Прошло несколько недель, пока мы смогли понять, что Советы при помощи серии отдельных транзакций закупили зерна стоимостью почти в 1 млрд долларов в одном году – почти весь наш хранимый запас. И мы субсидировали сделки в то время, когда Советский Союз в буквальном смысле не имел иного выбора, кроме как осуществить закупки нашего зерна по рыночным ценам или столкнуться с массовым голодом.
Было болезненно осознавать, что нас обхитрили, а еще труднее признаться, что методы, которые привели к такому результату, были методами ловких коммерсантов, умело использующих нашу систему свободного рынка. Винить нам было некого, кроме самих себя. Наша разведка показала себя отвратительно в отношении информации о советских потребностях. Наша информированность о том, что происходит на наших рынках, была нулевой. Правительство США просто в то время не было организовано таким образом, чтобы контролировать или просто отслеживать частные продажи зерновых как внешнеполитическое дело. Советы побили нас нашим собственным оружием.
Вначале продажу приветствовали как политический гениальный ход. Она привела к обычному маневрированию по вопросу о том, кто должен получать кредит. Я провел брифинг в Сан-Клементе от имени Белого дома с целью получения кредита для Никсона, но меня почти что опередил Эрл Батц в минсельхозе, претворив в жизнь традицию кабинета Никсона, когда президента касаются только плохие новости. Вскоре, однако, никто не захотел никаких кредитов; зерновая сделка быстро превратилась в политический скандал: Никсона обвинили в продаже по выгодным ценам нашим противникам и подстегивании роста цен для американских потребителей[114]. Обвинение, по большому счету, было несправедливым. Никсон приветствовал продажу зерна и учитывал ее как свою политическую выгоду в год президентских выборов. Но он не имел никакого отношения к условиям или объемам продаж. Действительно, Советам она удалась по той причине, что ни один высокопоставленный чиновник, – за исключением, может быть, Батца, – не понимал, что делает. В лучшем случае можно сказать, что мы получили хороший урок. С тех пор все такого рода транзакции рассматривались как внешнеполитические дела и подлежали межведомственному мониторингу. К 1975 году в администрации президента Форда было подписано с Советским Союзом пятилетнее соглашение, регулирующее его закупки и направленное на ограждение нашего рынка от каких-либо новых сбоев. Но к тому времени, разумеется, политический, экономический и психологический ущерб от предыдущей сделки был уже нанесен.
