Сараевская дивизия была разбросана по всему фронту, поэтому управления ею фактически не было.
Чем страшней фронт, тем больше еда напоминает мирное время.
Сараевская дивизия свою функцию не выдержала и оборону не выдержала, и порядка в городе не соблюла.
Человек, боец был один, командный состав лишь разный.
Лучшая из всех дивизия Утвенко. Она шла на "свежего противника".
Уход командира из полка. Прощание - пустое: "Напиши". - "Ладно, ладно". Торопливо. А человек выдержал всю тяжесть сталинградских боев.
Командиры дивизий больше рассчитывали на кровь, больше, чем на колючую проволоку в обороне Сталинграда.
Мнение Гурова: "Никаких укреплений не было".
А вот немцы засели в них и положили много на Донском фронте.
Крылов хохочет над баррикадами, которые строили в городской черте.
Много построено на крови политруков и замполитруков.
Тут часто услышишь о Банном овраге.
- КП армии ушел!
- Куда?
- Да, не на левый берег, а ближе к переднему краю.
Я смотрел на Батюка, как он отдает распоряжения, как реагирует на донесения, как воюет.
Первый раз на левой стороне (по случаю 25-летия ВЧК) показалось очень далеко, первый раз сел в "ЗИС", проверяют документы, странно все это было.
Самый для меня трудный период был с 13 сентября, и несколько дальше, как раз накануне подхода 13-ой Дивизии.
Следующий наиболее тяжелый период - это с 14 октября.
Военный Совет переезжал: с высоты 102 переехал в штольню на реку Царицу; пробыли там 7-8 суток.
Нас отрезали от основной группировки, и немец подошел вплотную к КП.
Затем переехали к бензобакам, возле "Красного Октября", там пробыли около месяца. Тогда был пожар, и он раскрыл КП, нельзя было выйти из блиндажа.
В момент доклада убило инструктора Круглова у Васильева. Потом перешли в штольню у завода "Баррикады" (с 7 до 15 октября).
Там нас отжимали на правом фланге от главных сил.
Оттуда пошли в Банный овраг, в трубу КП 284-й дивизии, оттуда ушел к берегу. Нас туда не пустили немецкие автоматчики (получалось, что батальоны были впереди). После этого перебрались на место 1047-го полка.
Когда отдавали высоту 102, мы чувствовали прежде всего неуверенность, не знали, чем кончится.
Крылов - одним словом сказать, молодец. Умно реагируя, быстро давал ценные советы.
Маневр был ограничен. Но - вот разведка помогла выяснить, что подходит 79-я пехотная дивизия, и мы : сманеврировали и парализовали удар.
Мы действовали без резервов, тоненькую линию обороны - вот что мы имели.
Ни разу не было тяжелого положения с боеприпасами и продовольствием. К переходу мы накопили 10 суточных дач.
Были дни, когда мы вывозили 2000-3000 раненых.
149-я бригада Болвинова - это, пожалуй, лучшая из частей - о ней стоит написать.
Болвинов поступил в подчинение Горохова, и Горохов его заслонил. Но Болвинов делает то, что нужно. Он ползал, обвесившись гранатами, от одной огневой точки к другой, и его любили красноармейцы.
Полковник Людвиков и его дивизия. Это молодцы".
Есть собаки, которые очень хорошо различают самолеты. Когда наши летят, хоть над самой головой ревет- никакого внимания. А немецкий - сразу начинают лаять, выть, прячутся. Пусть он даже совсем высоко летит. 364
Мурашев и фельдшер Зайцев приговорены к расстрелу - первый за то, что прострелил себе руку, второй за то, что застрелил немецкого знаменитого летчика, спускавшегося на парашюте с разбитого самолета. Обоим заменили. И оба теперь - лучшие сталинградские снайперы. (Мурашеву 19 лет.)
В новогодний вечер мы уходим от Сталинграда, мы стали Южным Фронтом. Какая грусть! Откуда взялось это чувство разлуки, ни разу на войне я его не испытывал.
Вспомнился мне в день славы тот батальон, который переправился к Горохову, чтобы отвлечь на себя удар. Он весь погиб до последнего человека. Но кто вспомнил этот батальон в день славы? Никто не вспомнит тех, кто переправился в конце октября в ненастную ночь.
Калмыкия
Степь. Снег и желтая пыль, поднятые ветром бело-желтой поземкой по медной дороге. Пустые хатоны. Тишина - какой нет. Дороги минированы. Езжайте вы вперед. Хитрость. - Мы закурим и позавтракаем. - А мы дольем масла! - А мы растопим снег, чтобы долить в радиатор. Жуть минированной дороги. Броневик, грузовик, дальше еще грузовик - разнесенные взрывом.
Мертвые тела бойцов, выброшенные силой взрыва. Лошади с вырванными брюхами - лежат парой, как шли. Опять грузовик. Минобоязнь - это болезнь.
Пусто и тихо. Собака с человеческой костью в зубах бежит вдоль дороги, а за ней вторая поджав хвост.
Хатоны - мужчины ушли.
Коченеры, Шабанеры, Русский дом. Комсомолка Булгакова с ребеночком. Она единственная на район сохранила в кизяках комсомольский билет. Патефоны, уют и жуть. Кругом банды.
Человек, пришедший из плена. Кто он? Шпион или верный человек? Это загадка. На нем тень. Он темный. Он говорит, что прошел 4 тысячи верст пешком. 3 раза бежал. Шел на смерть и под смертью вынес великие страдания взяли его под Смоленском, а вышел он под Элистой. Ему нельзя верить, и ему нельзя не верить. Трагичный человек. В хатоне нет ни одного петуха - бабы их зарезали. Румыны по петушиному крику находят спрятанных кур.
