Волкова ранило в шею и лопатку, лопатка рассечена.
Красноармеец Миноходов, когда ранило Езиева и Ильина, вытащил их обоих с баржи, перевязал, сам был ранен в спину, бежал один километр до 2-го эшелона, сказал, что ранен комбат, и упал без чувств. Вместе их увезли в госпиталь.
Ни один человек не хочет уходить из батальона.
Труса-шофера моторного катера застрелил Власов после речи комиссара.
Шофер Ковальчук получил приказ отвезти бойцов на "Красный Октябрь". Обстрел был сильный, и он, испугавшись, отвез их на остров и сказал: "Мне моя жизнь дороже. Снимайте, расстреливайте, я все равно работать не буду, я человек пожилой".
Построили батальон и перед строем расстреляли.
У всех настроение - скорее разбить и обратно домой.
Больше всего не любят зенитчиков.
Переправа работает с 6 вечера до 4 ч. 30 мин. утра.
При луне очень трудно; красиво, но бог с ней, с этой красотой.
"Самое страшное, что я испытывал, это когда начала тонуть баржа. Человек 400 бойцов. Паника, крики: "Тонем, пропали!"
А Власов подходит: "Готово, товарищ комиссар".
И тут пожар - боец, сукин сын, взял бутылку КС и начал пить, пожар начался, затушили плащ-палатками.
Вот-вот начнут бросаться в воду!
Там еще был у нас старикашка Муромцев, нашел Две пробоины, залепил.
Все ведь боятся, и я испугался, все подвержены, но некоторые умеют держать этот страх".
Теперь привыкли до того, что, когда затихает, говорят: "Скучновато!"
Очень нашим понравилась статья про ярославцев, сидят, гордятся, как петухи: "Про нас пишут!"
Власов Павел Иванович: (Тутаевский район Ярославской области, 43 года. Семья 6 человек, один сын гвардейский минометчик, взяли в августе 1941 года, охраняли склады.
Командиром батальона был Смеречинский.)
"Прошли на Волгу с 25 августа.
Баржа большая, тысячи четыре тонн боеприпасов, пока грузили, обстреляли, но мы не обращали внимания. Пошли. Я на носу был, там мое место. Начался обстрел. Пробило палубу, пробило борт на метр ниже воды. Вода зашумела, народ закричал.
Я у одного вырвал палатку и кинулся в трюм; палубу разбило, поэтому и светло там. Большую дыру палатками и шинелью заткнули. А мелкие дыры мы снаружи затыкали - меня за ноги держали, а я свешивался.
(О трусе-шофере)
Это было в первых числах октября. Нам дали приказ переехать на ту сторону, исправить пристань.
Он нас привез на остров, говорит: "Мне своя жизнь дороже". Мы его матом крыть, знали бы мотор, мы б его спешили. Нас обратно не везут, говорят, вы дезертиры с фронта. Пришлось на хитрость идти, перевязали себя. Змеев, тот ногу перевязал, палку взял. Доложили комиссару. Нас выстроили, весь батальон. Комиссар зачел приговор. А он плохо себя держал - плакал, просился на позицию. Но из него уже плохой защитник, он говорил, что немцу передается. У меня чувство такое было, что если б у меня воля была - я б его растерзал без этого приговора. Потом комиссар сказал: "Кто его пристрелит?" Я вышел из строя, он пал. Я взял у товарища винтовку и пристрелил его.
- Жалели его?
- Да какая тут жалость.
28 августа вечером прислали повестку. Я вообще мало пью, не привык.
Писать много не приходится: "пока жив", прошу, чтобы описали, как справляется дом.
Ребятишки небалованные, не знаю, как без меня, а при мне хорошо помогали.
Работы много - приходится работать день и ночь.
Лен самая работная культура - прополка, вторичная прополка, теребят его рукой, ставят в бабки высыхать, а потом околачивают его, разостлать нужно, потом поднять его...
В общем, здесь работа полегче, хотя, когда мост делали, то трое суток не спали.
Заготовили дерева на каждый такой плот, три поперечины, порода - елки, сосны; таких плотов 65. Посредине трос цинковый, а потом планками - плот к плоту; вдоль берега строили, а потом пустили; вода его стала заносить, а когда дошел до середины, якорь спустили - в 260 килограммов, шесть человек несли этот якорь на понтон.
Мост покрыли тесом, а под него вспомогательные бревна подводили.
Зенитки плохо работают, я видел - только три самолета сбили. Похвалить нельзя зенитки.
Поустанешь как следует - и спишь. День не поспишь, другой все равно уснешь.
Меня пилотка спасла.
Вздумывается, что сон досадил нам. Вот ездил на пристань - как причал делали новый, вспоминали, что, как зайцы, бегали из-за него.
Меня дети слушаются, бывает, что строгонько с ними, без этого нельзя.
Если слабо пустить, то будет плохо - и дома и на войне.
Я в колхозе не последний был - работал я честно,
хорошо.
Народ на меня обижался, кого заставлял работать, зато к 25 августа мы всю уборку кончали, весь обмолот. Лодырь обижался, труженик - не обижался.
Кассиром я был, когда перебрался в соседний район. Тысяч 15, а то и побольше бывало.
Я был и бригадиром на сплавных работах, люди меня знали хорошо.
И в армию ушел, все сдал - должником не остался, Убьют - за мной долгов не останется.
Рыбу мы ловим, ее немец для нас глушит.
Я поймал стерлядь одну, а потом еще - по-нашему язь называется. Сварили уху.
Образование у меня - 3 зимы ходил в школу".
Чехов Анатолий Иванович: (1923 года. Родился на Бондюжском хим. заводе, на Каме.
Отец - рабочий, мать - работает на заводе.)
