Его теперь уже просят как об одолжении об участии в вечеринке, в чтении литературном. Он принят в компании и в кружки не как наблюдатель, а как заводила и равный. Едва в классе произносится фамилия Яновского, как головы тут же поворачиваются в ожидании шутки, каламбура, весёлого представления, которое разряжает скуку урока. При нём начинают опасаться нести чушь, врать (хотя он сам охотник прихвастнуть), впадать в пафос, декламировать возвышенное. И когда Кукольник, уже в ту пору сочинявший свои трагедии на высокие темы (которые он и писал чрезвычайно высоким слогом), начинал читать их, завывая и закатывая очи горе, о нём говорили: «Возвышенный опять запел!» «Возвышенный» – так прозвал его Гоголь.
«Думаю, удивитесь вы успехам моим, – признается он маменьке, – которых доказательства лично вручу вам.
Сочинений моих вы не узнаете. Новый переворот настигнул их. Род их теперь совершенно особенный. Рад буду, весьма рад, когда принесу вам удовольствие». О каком же удовольствии идёт речь? Об удовольствии веселья: «весна приближается. Время самое весёлое, когда весело можно провесть его», «как весело провели бы мы время вместе», «ещё половина, и я опять с вами, опять увижу вас и снова развеселюсь во всю ивановскую».
Эти заявления подтверждаются делом – текстами самих писем. «Спиридон, т. е. Фёдор Бороздин, – пишет Гоголь, – точно в гусарах и отличный гусар из самого негодного попа. Кто бы думал? – Сам генерал его уважает. – Баранов находится в собственном благоприобретённом и родовом своём поместье; преосторожно, прехитро, преинтересно ловит мух, сажает в баночку, обшивает полотном, запечатывает фамильным потомственным гербом и рассматривает при лунном свете». А вот ещё одно письмо Г. Высоцкому в Петербург: «У нас теперь у Нежине завелось сообщение с Одессою посредством парохода, или брички Ваныкина. Этот пароход отправляется отсюда ежемесячно с огурцами и пикулями, и возвращается набитый маслинами, табаком и гальвою. Семёнович Орлай, который теперь обретается в Одессе, подманил отсюда Демирова-Мышковского[6], которому давно уже гимназия открыла свободный, без препятствий пропуск за пьянство, и по сему поводу пароход совершил седьмую экспедицию для взятия в пассажиры Мышковского, а на место его в гувернёры высадил директорскую ключницу, ростом в сажень с половиною, которая привела было в трепет всю челядь гимназии высших наук Безбородко, пока один Бодян не доказал, что русский солдат чорта не боится, и в славном сражении при Шурше оборотил передние её челюсти на затылок…»
«Но неужели мы должны век серьёзничать, – спрашивает он, как бы оправдываясь, – и отчего же изредка не быть
Здесь не только вся будущая фразеология Гоголя и причудливость его образов («мысли садятся буквами на бумагу»), но и определение природы своего дара и его истоков. Вот где начало –
1825 год был годом потрясения не только для Гоголя, но и для России.
Весть о смерти Александра I пришла в гимназию с запозданием. Иван Семёнович Орлай ходил с заплаканными глазами, рассказывали, что, когда ему стало известно о смерти царя, он зарыдал как ребёнок и скрылся в своей квартире. С Александром уходила для Орлая эпоха его молодости. Что-то ждёт и лицей, и Россию, и его самого, считавшегося человеком Александра, выдвинутого им и поставленного в директоры одного из лучших учебных заведений этой необъятной страны?
Не успели умолкнуть слухи о кончине царя, умершего к тому же в отдалённом Таганроге, за тысячу вёрст от столицы и при странных обстоятельствах, как пришла новая весть – на Сенатской площади в Петербурге войска отказались присягать новому императору, и царь обстрелял их пушками. Весть об убитых, захваченных, посажённых под арест соединилась с невероятными новостями из Белой Церкви, находившейся совсем под боком у Нежина, – восстал Черниговский полк, было сражение, арестован подполковник этого полка Сергей Муравьёв-Апостол.
Если сообщение о смерти Александра I застало Гоголя ещё в гимназии, то события под Белой Церковью произошли, когда Никоша был уже на рождественских каникулах в Васильевне. В Нежин он вернулся 16 января 1826 года, тогда, когда восстание Черниговского полка было подавлено и известия об аресте Сергея Муравьёва-Апостола и самоубийстве его брата Ипполита, тоже участвовавшего в «возмущении», дошли до Васильевки и до Кибинец. Особое волнение произвели эти новости в Кибинцах.
