Но писатель не собирался отдыхать в деревне: у него были на лето самые «эксцентрические» планы. По договору со Стелловским он обязался доставить ему к 1 ноября большой еще неизданный роман. «Я хочу сделать небывалую и эксцентрическую вещь, — писал он 17 июля А. В. Корвин–Круковской, — написать в 4 месяца 30 печатных листов, в двух разных романах, из которых один буду писать утром, а другой вечером, и кончить к сроку. Знаете ли, добрая моя Анна Васильевна, что до сих пор мне вот такие эксцентрические и чрезвычайные вещи даже нравятся. Не гожусь я в разряд солидно живущих людей… Я убежден, что ни единый из литераторов наших, бывших и живущих, не писал под такими условиями, под которыми я постоянно пишу. Тургенев умер бы от одной мысли». Но эта «чрезвычайная вещь» в Люблине не осуществилась. Писатель работал там над пятой частью «Преступления и наказания» и только обдумывал роман для Стелловского. За месяц до срока ни одной строчки нового романа не было написано. А. Милюков уверяет в своих воспоминаниях, что он выручил Достоевского, посоветовав ему обратиться к помощи стенографистки. Директор курсов стенографии Ольхин порекомендовал писателю свою лучшую ученицу. 4 октября 1866 г. он начал диктовать «Игрока» своей будущей жене, Анне Григорьевне Сниткиной. 31 октября эта работа была закончена и он вернулся к «Преступлению и наказанию». Шестая и последняя часть была написана в ноябре. Роман печатался в «Русском вестнике» в течение 1866 года.
До нас дошли три записные тетради с черновиками и заметками к «Преступлению и наказанию»[123] они распределяются между сентябрем 1865 и февралем 1866 года. Трудно восстановить точную хронологическую последовательность записей, так как автор делал заметки одновременно в разных тетрадях, перемежая их расчетами стоимости издания, записью неотложных долгов и адресов, рисунками лиц и зданий и каллиграфически выписанными словами:, Napoleon, Julius Caesar, Rachel.
Предположительно работу над романом можно разделить на два периода: первый занимает время от сентября до конца ноября 1865 г. — это работа над повестью, план которой был изложен Каткову; в ней рассказ ведется от лица героя. Второй период продолжается с декабря 1865 до декабря 1866 года — это работа над романом, написанным от лица автора. «Повесть» была задумана в форме исповеди преступника. Вот один из набросков черновой тетради: «Я под судом и все расскажу. Я все запишу. Я для себя пишу, но пусть прочтут и другие и все судьи мои. Это — исповедь, полная исповедь. Ничего не утаю. Дней за пять до этого дня, я ходил, как сумасшедший. Никогда не скажу, что я был тогда и в самом деле сумасшедшим, и не хочу себя ложью этой оправдывать… Я был в полном уме… До того доходило, что даже в забытие в какое‑то впадал… Все, все поглощалось моим проектом… А меня только тянуло (даже) как‑то механически тянуло поскорее все исполнить и порешить».
