Иоанн кивнул, отведя взгляд куда-то пред собой. Вяземский обдумывал строгий наказ государя. Тяжёлые мысли сгущались, как тучи пред грозой, покуда мрачная тишина не была прервана.
– На кого же я могу то возложить? – спросил царь, продолжая глядеть в незримое пред собою.
Афанасий поднял взгляд на владыку.
– На кого, ежели не на тебя? – спросил Иоанн, пожимая плечами. – Оттого эта ноша ложится на твои плечи, Афоня. Не потому что нет во мне любви к тебе, но за то, что нет подле меня иных людей, кто бы с сим управился.
Вяземский склонил голову, слушая эту речь, и кулаки опричника не разжимались от ярости.
– Считаешь, приказ мой несправедлив? – спросил Иоанн, глядя вскользь на Афанасия.
Князь тяжело выдохнул, мотая головой.
– Царе… – протянул Афанасий, не ведая, какие слова подобрать.
Государь закивал, откинувшись назад с глубоким вздохом. Владыка погладил свою бороду, поджав губы, затем же пожал плечами.
– Вот что, Афоня, – наконец молвил владыка. – Ты служил ещё отцу моему, верой и правдой служил. Ежели на то есть воля твоя, в самом деле, нынче ты вправе отказать мне. Ибо сейчас взываю к тебе не как к слуге, но как к другу. Ежели нет на то воли твоей, так тому и быть.
Вяземский свёл брови, не зная, отчего так государь переменился.
– Так что скажешь мне, Афоня? – спросил Иоанн, обращаясь к Вяземскому мертвенно-холодным взором.
Князь медлил, а затем его уста озарила лёгкая улыбка.
– Вы же то говорите лишь с тем, – молвил Вяземский, – что не посмею вам уж накануне отказать.
Иоанн улыбнулся и коротко кивнул.
Алексей Басманов сидел в отдалении, глядя, как князь Димитрий Пальский силится унять припадок безумия. Опричник хмуро посматривал на своего бывшего узника и в задумчивости почёсывал бороду.
– И как ж ты намерился в Новгород-то ехать, да тем паче Мишку-то Луговского встречать? – спросил Алексей.
– Я совлад-даю с соб-бой… – молвил в ответ Димитрий, сидя на постели, обхватив себя руками.
На лбу выступил холодный пот и стекал крупными каплями по лицу, искажённому диким ужасом. Пальский не спал всю неделю – те короткие часы в забытьи едва можно было назвать сном. Боле того, он мог сомкнуть глаза лишь днём, ежели его комната была залита солнечным светом – оттого окна в его покоях оставались открытыми настежь. Стоило тьме опуститься на Слободу, так сердце тотчас же отчаянно и тревожно билось, не давая сделать ни одного ровного вздоха. Басманов глядел на плоды своих стараний.
«Перегнул маленько…» – с досадой думал опричник, глядя на состояние Пальского.
Меж тем сам князь призвал немало воли своей и насилу унял дрожь. К тому времени в покои зашёл Вяземский. Афанасий и не глядел в сторону Димитрия, сразу кивнул Алексею, дабы тот вышел с ним на разговор в коридор. Басманов недовольно хмыкнул, поднявшись со своего места, и пошёл вслед за Вяземским.
– Он совсем плох, – Алексей замотал головой. – Луговский всё поймёт.
– Ты остаёшься в Слободе, – молвил Вяземский, точно не слыша слова Басманова.
Алексей замер на месте да уставился на Вяземского. Афанасий развёл руками пред Басмановым и помотал головой.
– Мол, едет у нас латынью наученный, – произнёс Вяземский.
– Чёрт этот заморский? На кой он там сдался? – спросил Алексей.
– Да и я об том подумал сперва, – усмехнулся Афанасий. – Заместо тебя Федя твой едет.
– Эво как… – протянул Алексей, почесав затылок.
Вяземский пытался угадать мысли Басманова. Алексей же пожал плечами и усмехнулся.
– Не, право, – молвил Басман погодя, – так и даже лучше складывается.
– Отчего же? – спросил Афанасий.
– Да хотя бы оттого, что нынче Фёдор в почёте у государя. Он уже в Новгород едет! В его-то годы! – Басман-отец всплеснул руками.
– Так уж растолкуй ему суть дела сего, – молвил Вяземский. – Ежели сплохует Федя, уж пущай не в Новгороде!
– Растолкую, растолкую, – кивнул Алексей, хлопнув Вяземского по плечу.
– И уж как-нибудь надоумь его не искать со мною ссоры, – добавил Афанасий.
– Да Боже правый! На кой ему разлад с тобою? Тем паче на службе дальней? – усмехнувшись, ответил Басман. – Да и ты не боись – приструни там Федьку. Он у меня парень задорный да смышлёный. Ежели будет велено, так исполнит всё.
– Уповаю на тебя, старина, – молвил Вяземский.
Алексей вновь хлопнул князя по плечу, а с тем и крепко обнял его.
– Али чего неясно? – спросил Алексей, оглядывая покои сына.
Фёдор перевязал тугой кошель, кинув его на дно сундука, да пожал плечами. Затем обернулся к отцу, убирая волосы назад.
– А инока ты на кой чёрт придушил? – спросил юноша, складывая в четверть шерстяное одеяло.
– Дак тайна исповеди, – усмехнулся Алексей. – Токмо и так можно, чтоб наверняка.
Фёдор улыбнулся словам отца, скинул одеяло в сундук да принялся закрывать его, придавив крышку коленом. Юноша затянул два больших ремня и сел поверх сундука, утомившись сборами. Фёдор подставил руки назад и вскинул голову.
– Значится, – протянул юный Басманов, – от Димитрия Пальского нам надобно, чтобы вывел нас на Луговского.
Алексей кивнул, глядя, что ещё из вещей запамятовали уложить в дорогу.
