– Лишь слово твоё, великий царь… – не успел опричник договорить, как громкий удар громыхнул в покоях.
То владыка в исступлённой злости вдарил кулаком по столу. Всё содрогнулось, и что стояло на краю пало.
– Закрой пасть, Басманов… – процедил сквозь зубы царь да указал на кресло своё.
Фёдор коротко кивнул, повинуясь воле государевой. Царь выдохнул, мотая головой, и лицо его исказилось в жестоком оскале.
– Пиши же слово моё, – молвил Иоанн, опираясь руками о стол.
Афанасий проснулся, сидя в кресле. Он не снимал своего одеяния, даже кольчуги, но это не помешало опричнику впасть в глубокий крепкий сон. Пару мгновений князь оглядывался по сторонам. Пробуждение точно застало Афанасия врасплох, но рассудок оживал мало-помалу. За окном заливисто щебетали утренние пташки. Вскоре князь Вяземский узнал эту комнату, эти многие книги, что стояли бугристыми рядами на полках. Знакомые покои были отведены ему в доме Альберта, чужестранного врача.
Опричник потянулся, поглядывая на стол. К большому удовлетворению, Афанасий сейчас скользил полусонным взглядом по строчкам, сочинённым накануне. Тяжёлая голова прояснялась всё боле и боле. Афанасий поднялся с кресла, разминая шею, да вышел на лестницу. Ступени протяжным скрипом возвестили о пробуждении гостя, и навстречу князю вышел Альберт.
– Я не смел тебя будить, Афанасий Иваныч, – с поклоном молвил врач.
– От и добро, – кивнул опричник. – Ты славно служишь.
Альберт положил руку на сердце и вновь поклонился в благодарности.
– Коли есть нужда тебе весточку передать кому – приноси ко двору, – молвил Вяземский, ступая к выходу. – Прогляжу, и ежели не будет никакой крамолы, передам.
– Храни вас Бог, Афанасий Иваныч! – благодарно молвил Альберт.
Опричник коротко кивнул, уж будучи в дверях.
– Свет мой… – вздохнул князь Старицкий, садясь на скамье подле супруги.
Княгиня отняла взор от рукоделия, обратясь к мужу. Веки её тяжело смыкались – сей нощью её измучила бессонница.
– Мой брат Иоанн желает видеть нас при дворе, – молвил Владимир.
Женщина шикнула от боли да отняла руки от пяльцев. Игла прошла насквозь, нанося укол. На пальце выступила крохотная капля крови. Евдокия неволею прислонила палец к устам. Взгляд её тревожно метнулся по комнате и лишь опосля воротился вновь на супруга. Владимир хотел было что молвить, но супруга мотнула головою. Отняв палец, княгиня оглядела крохотную ранку.
– Очень славно, – ответила Евдокия.
Старицкий вздохнул, поджимая губы.
– Вижу я, как ты тоскуешь, лебедь нежный мой, – молвил Владимир. – Вольна ты, не рабыня. Нету у меня над тобою никакой власти. Ежели нету воли твоей – так дай отказ свой.
– Негоже против воли царской поступаться, – мотнула головой княгиня. – Коли Иоанн Васильевич зовёт нас во столицу, нету иного пути.
Дверь кабака легко подалась, когда Фёдор переступил порог. Завидев за столом не только Генриха, но и Афанасия подле него, Басманов присвистнул, скоро направившись к ним. Немец взглядом стал искать Алёну да подал знак.
– И ты здесь, Афанасий Иваныч! – молвил Фёдор, садясь с опричниками за стол.
– Гляжу, с дельцем тем управился? – вопрошал Афанасий.
Фёдор глубоко вздохнул, постучав пальцами по столу. К ним поспела Алёна, наливая для гостя вина. Опричники сомкнули чаши да испили.
– Дельце-то поганое вышло, – цокнул Фёдор, опуская свою чашу.
– На нашей службе бывает иначе? Ты лучше вот что ответь – наводки-то мои ко двору пришлися? – вопрошал Афанасий.
– Ещё как, – молвил Басманов, положа руку на сердце. – Отгадай-ка, кто в этом замешан?
– Да говори уже! – молвил Афанасий.
И позабавило же Басманова негодование Вяземского. С ухмылкой Фёдор подался вперёд да понизил голос.
– Невестка царёва, – ответил Фёдор. – Евдокия Старицкая.
– От же сука, – протянул Вяземский, откидываясь назад.
– Не говори, – вздохнул Фёдор, пожимая плечами.
– И нам, стало быть?.. – спросил немец, касаясь своей шеи.
Басманов мотнул головою.
– Пока нет, – произнёс Федор. – Ни её, ни Бельского.
– Ещё и Бельский? – тяжело вздохнул Афанасий.
Фёдор кивнул, поглядывая на дно своей чаши.
– А ты, Афонь? – спросил юноша. – Чай, до сих пор не ведаешь, куда тебя царь-батюшка шлёт?
Вяземский вздохнул, разводя руками.
– Иоанн Васильевич сон увидал, – молвил князь, – и теперь ходи да майся, куда еду да зачем.
– Вполне себе в духе светлого нашего царя, – усмехнулся Фёдор, поднимая чашу. – За царя!
– За царя! – вторили Афанасий с Генрихом.
Много ли, мало ли сидели опричники, толкуя о службе, да Басманов заспешил, едва солнце принялось светить по-вечернему. Когда он вышел из кабака да запрыгнул на лихую Данку, поздние тени растянулись лукавыми змеями, рассекая улочки.
– А отчего ж Федьке знать не велено? – вопрошал Генрих, как Басманов покинул их.
– Так, – хмуро бросил Вяземский, – коли проболтаешь чего, пёс брехливый…
– …язык щипцами, свинец зальёте, да-да, помню, княже, – кивнул Генрих.
Вяземский с ухмылкой кивнул, заверившись, что немец и впрямь не взболтнёт чего.
– Он же захочет увязаться с нами, – вздохнул Афанасий.
– Эко ж как претит тебе эта мысль, – пожал плечами Генрих.
