– От же кто забеспокоился! Тебя-то да твоего сынишку-то царь воспретил в бой пускать! А нам-то что поделать можно? – буркнул Малюта, вытираясь полотенцем. – Морозов лютый сукин сын да свирепеет год от года. Завалить такого кабана я бы не смог и год назад, а уж нынче-то!
– Да неча прибедняться, Гриш! – усмехнулся Вяземский. – Поди, ты славно управишься! И оно что, царь же воспретил насмерть биться?
Малюта глухо усмехнулся в рыжую бороду.
– Так коли страшиться неча – сам и иди! – бросил Скуратов.
Алексей тяжело вздохнул, почёсывая бороду, и после раздумий окинул сына взором. Молодой Басманов малость прищурился, пытаясь разгадать замысел отца.
– А немец где твой, Федь? – спросил Алексей.
Взоры прочей братии тотчас же оживились, устремившись на Фёдора.
Немец глядел на Фёдора, точно бы пытаясь разгадать – всерьёз ли Басманов всё али нет.
– И ты, верно, подумал, что соглашусь сцепиться с Морозовым по старой дружбе? – спросил Штаден.
– Да, мой друг сердечный, – кивнул Фёдор. – Ведь из тех же добрых чувств я и ни словом не обмолвился об том, что ты утаил от меня твой скорый отъезд, и не куда-то, а в Лондон.
Генрих откинулся назад да отмахнулся.
– От не начинай, Тео, – молвил Генрих.
Басманов коротко усмехнулся да пожал плечами.
– Но, право, я хотел было кое-чего предложить тебе, – протянул Фёдор, постукивая пальцами по столу.
– Чего ж? – вопрошал Штаден.
– А того нынче нету на Руси ни у какого купца аль боярина, но уж добуду для тебя, – произнёс Басманов, видя, как речь его всё боле завлекает немца.
– И что ж это? – молвил Генрих, едва поведя светлой бровью. – Удиви меня.
– Благословение царя нашего батюшки прибрать к рукам распутных девок по всей столице, – молвил Фёдор.
Немец, видать, и впрямь подивился. Несколько мгновений так и сидел, глядя на друга своего, а с тем и присвистнул.
– Недурно же, – кивнул Штаден.
Фёдор самодовольно пожал плечами. Немец колебался последние мгновения да усмехнулся всё ж.
– От знаешь же, была не была, – ответил Генрих. – Уж любо поглядеть мне, сможешь ли ты на то царя уболтать, чтобы во столице православной девки продавали себя.
– Уж уболтаю, за это не боись, Андрюш, – молвил Басманов.
Рынды пропустили Басманова, и он с поклоном вошёл в царские покои. Опричник застал владыку своего за приготовлением ко зрелищу – холопы стояли полукругом, вознося на царя златой наряд. Подле Иоанна холопы робко расступились да поклонились вошедшему боярину. Иоанн жестом велел крестьянам пойти прочь, оставив их с Фёдором с глазу на глаз. Басманов принял один из золотых браслетов царских, помогая довершить облачение государево.
– Коли пришёл просить за этот бой – то впустую время тратишь, – молвил Иоанн, подавая руку свою. – Я уж пошёл на уступку вам, воспретив тебе али отцу твоему выходить супротив Морозова. Да и Миша-то желал биться насмерть – и то я воспретил ему.
– Ты так великодушен, мой царь, – вкрадчиво молвил Фёдор, припадая тёплыми устами к руке Иоанна.
Государь едва прищурил взор свой, тщетно гадая замысел слуги своего. Басманов глядел спокойно да с ухмылкою, что уж наверняка таила под собою лукавое стремление.
– От же, – ухмыльнулся владыка, – уж не томи, Федя, да поведай, с чем же явился.
Вечерние сумерки поздно опустились на Кремль. Холопы пожгли факела да выставили во дворе, подле ограждений для боя лютого. Царю уготовано было зреть всё со стены. Иоанн занял высокий трон, и подле него уж несли свою службу угрюмые рынды. Подле владыки собрался ближний круг опричников.
Фёдор Басманов стоял, упёршись руками о холодный камень, едва ли не высунувшись из арки, глядя вниз. Он держался славно, был сосредоточен, вглядываясь в густую тень двора, видя, как Штадену наматывают на руки тряпицу, как его широкие плечи обмазывают жиром.
– Видок что надо, – раздался голос позади, и Басманов обернулся через плечо, и взгляд его много омрачнел.
То был сам Морозов, что занимал место среди прочих опричников и, видать, не прочь был поглядеть на славную драку.
– Какого чёрта? – вопрошал Фёдор, хмуро глядя на Морозова.
– На то была воля царская, – молвил Михаил и взглядом обратился к государю.
Холодный вид Иоанна не шёл супротив слов Морозова. Фёдор вновь обратился взором вниз, завидя, кого же Михаил выставил заместо себя, и, право, дыхание Басманова замерло. Здоровяк казался даже с того расстояния непомерно огромным. Громила порядком превосходил немца в силе, но меж тем же Генрих, верно, ничуть не страшился выступать против него.
– От и где ж ты сыскал такого? – спросил Фёдор, ставши полуоборотом к Морозову.
– Где сыскал, уж нынче не сыщешь, – ответил Михаил.
– И много ль уплатил? – молвил Басманов, поведя бровию.
– Сполна, Федь, – заверил Морозов. – Эко ж ты всполошился из-за немца своего!
– Всполошился не на шутку – уж чего лукавить? – Басманов повёл плечом. – Да не за Андрюшку, а за переростка твоего. От хоть вдвое больше плачу, ежели сам выйдешь против немца.
– Искусить меня удумал? – усмехнулся Морозов. – Это ж дело не в деньгах-то совсем.
– Подумай, Миш, – молвил Фёдор, – уж тебе точно припомнят, что забоялся с латином драться.
