– Сам говоришь, – молвил Фёдор, – твоих богатых дружков мы порезали. Авось хочешь с новыми сдружиться?
Михаил закатил глаза и брезгливо отмахнулся.
– Видать, переоценил светлую головушку твою, – разочарованно молвил Луговский, прохаживаясь обратно к ступеням подле алтаря.
Фёдор поджал губы, наблюдая за каждым шагом князя.
– Кстати, – молвил Михаил, садясь на ступени да откинувшись чуть назад, – до чего же славно, что владыка тебя ни в чём таком постыдном не заподозрил, когда ты воротился от меня живым-здоровым.
– Здоровым? – усмехнувшись, переспросил Фёдор.
Михаил сладко улыбнулся да пожал плечами.
– А что? Руки-ноги на месте – даже пальцы не поломаны, – молвил Луговский. – Пара царапин, так что ж? Попустись, Федюш, попустись. Я чёрта с два кого живым отпускаю, и царю нрав мой ведом. От многое отдал бы, чтобы поглядеть, как за нашу нынешнюю встречу ты перед царём объясняться будешь, ежели прознают о наших с тобою сношеньях.
Покуда Фёдор внимал речи князя, его взгляд тревожно заметался из стороны в сторону. Он глубоко вздохнул, переводя дыхание.
– Нет, право, тогда даже тебе, василёк мой ясноокий, несдобровать, – молвил князь, поджав губы да поднимаясь со ступеней. – И не токмо тебе, но отцу, и жёнушке, и сынку.
Басманов сам подивился своему хладнокровию, своей стати, когда он в ответ лишь пожал плечами, будто бы был готов хоть сейчас принять любой рок. Эти речи не были новыми Фёдору – не раз он в рассудке своём натыкался на страшные опасения. Сейчас князь говорил своими устами то, что лежало на душе у Басманова давно, и опричник всё то время лишь гнал от себя прочь эти помыслы.
И всё же что-то ёкнуло, что-то смертоносное и холодное впилось ядовитым клыком в душу Фёдора. Он едва хотел что молвить, как Луговский вновь перебил его, делая шаг навстречу.
– На сей раз тебе нельзя возвращаться, – произнёс князь.
– Нету выбора моего, – мотнул головой Фёдор, вновь отступая назад.
– Есть, – просто ответил Михаил, заглядывая опричнику в глаза.
Фёдор выдержал этот взгляд.
– Миша, молю, отвези их, – вновь просил Басманов.
Луговский глубоко вздохнул, глядя на Басманова с каким-то убогим сожалением. Сам же опричник ждал ответа, и, верно, именно из-за этого пылкого чаяния Михаил и медлил. Басманов не находил боле слов для уговоров и не ведал, что предложить князю.
Сглотнув, Фёдор сжал кулаки и, поднявшись со скамьи, передёрнул плечами. Сделав несколько шагов, он предстал пред Михаилом. Луговский всецело внимал молодому Басманову.
Опричник собрался с силами и унял свою гордость. Он медленно опустился на колени, глядя в глаза князя.
– Прошу, – кротко повторил он.
Михаил не скрывал ни удивления, ни упоения на своём лице, глядя на смирения опричника. Не меньше того подивился и Генрих, не смея всё это время вмешаться в разговор, и нынче не посмел. Несколько мгновений Луговский глядел на то, точно зачарованный. Наконец князь сокрушённо мотнул головой.
– Да что ж с тобой-то делать-то, голубчик, а? – вздохнул Луговский, приподнимая Фёдора за плечо, да малость отряхнул одежду Басманова. – Пожалеешь же.
– Скорее всего, – с какой-то горькой весёлостью ответил Фёдор.
Михаил обернулся на немца и неспешно подошёл к нему.
– Значит, Штаден? – молвил Луговский, всё оглядывая наёмника. – Не, право, для своих подвигов ты что-то мелковат.
– От же ж самому интересно стало – что ж за подвиги? – пожал плечами немец.
С коротким кивком князь вопрошал что-то Генриха на латинской речи, и притом так бегло, что Фёдор не разобрал ни слова. Генрих кивнул в ответ.
– Ну, там и расплатишься, как прибудем, – молвил Михаил, не скрывая тихой печали в голосе. – С этого полудурка блаженного что взять-то? – молвил Михаил, махнув на Фёдора. – Ну что же? Прощайтесь там, что могу сказать?
С этими словами Луговский хлопнул в ладоши и подошёл к ножу, который вошёл в икону с одного метанья. Фёдор облегчённо выдохнул и крепко обнялся с Генрихом.
– Береги себя, – молвил Басманов, прижимая друга к сердцу.
– Я бы даже сказал, – громко отозвался Луговский, – гляди в оба!
Фёдор хмуро свёл брови, а вот Генриху пришлась по сердцу шутка. Он мягко посмеялся, и ту весёлость скоро перенял и Фёдор. Михаил резко дёрнул нож – лезвие отломилось и осталось в промёрзшем дереве. Князь жестом подозвал Фёдора и отдал ему рукоять. Басманов, не ведая, какой в том был смысл, принял эдакий подарок.
– Сохрани её, – напутственно молвил князь, похлопав Фёдора по плечу.
Басманов кивнул, пущай и не разумея никакого в том смысла.
Сердце Фёдора тревожно забилось, покуда он ещё не воротился в кремль. Он приметил фигуру Малюты у ворот.
«Токмо этой чести и не хватало…» – подумалось Фёдору, когда он завидел, что Скуратов вышел его встречать.
– И где же маялся, Федя? – вопрошал Малюта, не дав опричнику и спешиться.
– Уж и не припомню… – пожал плечами. – Дал волю подружке своей. Застоялась, бедная.
Малюта усмехнулся, глядя исподлобья на Басманова.
– Авось припомнишь чего? Куда умчалась? Нет? – вопрошал Фёдор, наклоняясь к уху любимицы своей да ласково трепля её шею.
