- Эй, раввины! - командует Носорог. - Бегом в синагогу.
Посреди лужи Хабака в ботфортах. Ловит шанс - кого бы огреть!
Молоток по-рачьи шустрит под замок. Я - за ним.
- Лау, - окликает Хабака. - Ты мне делаешь нервы!
Ему показалось, что я бегу с ленцой.
- Сколько еще ты будешь трепать мне нервы?
- Прости, Хабака! Я ошибся. Я больше ошибаться не буду. Сто процентов.
Мертворожденный друз абсолютно непредсказуем. В его смену даже супер-козырного Гурджи прохватывает понос. Не про нас, шваль, будь сказано.
- Ну беги, - не бьет Хабака. - Я тебе верю.
"Какой доверчивый парень? - думаю. - И на тебе - нервный".
Еще не понял, что нервничать нельзя. Это привилегия вольняшек. Недуг и порок одновременно. Тебя б в любую из камер закинуть на исцеление. А? Ты б уж больше не нервничал. Никогда. Шибко нервных на зоне, прости за выражение, в жопу ебут! Без спроса и любви. Шокотерапия народная, но, увы, излечивает. Раз и навсегда.
Теперь, думаю, после водных процедур и счастливых стечений обстоятельств напишу-ка я супруге письмо. И гори все синим огнем.
Глава третья
ДРАШ
Сидели под замком в тюремной синагоге. Закурили. Обсыхаем.
Круговорот воды в природе, а мы не жрамши.
Господи, думаю. Ведь это не вода, а я испаряюсь. Йосенька, Гурджи...
Рабы Твои... Почему пути Твои неисповедимы? Йоська учит: учи Нида, Коэлет твердит обратное... Умножающий знания - умножает скорбь... В доме праведников родился и там бородой оброс, но не научился мудрости выше, чем мудрость молчания, а тебя любой гандон в паранойю вгоняет: "Почему ты, бахурчик, молчишь и не отвечаешь?"
Из подлунного мира у тебя волокуша к светлому, а там беспредел, и нет ничего нового под солнцем.
Наглядный тому пример - Мики Перелмуттер.
Знаешь, читатель, какой это зек был? ТЫ ЗНАЕШЬ, КАКОЙ ЭТО ЗЕК БЫЛ???!!! У него яйца были такой крепости, что росли впереди ушей, на висках!!! И каждое в собственной мошонке! Где у нормальных людей пейсы - там у Мики Перелмуттера болтались яйца. С ним Нацив разговаривал стоя и в третьем лице, как с императором Хайло Силасио Первым! Ципорим наперегонки птичье молоко таскали. Из своего кармана доились! Вертухаи его икс гуттаперчевым ключом отпирали, чтоб не шуметь, так он их кетменем в боевой шок вогнал и с тех пор сам себя запирал. Произвольно. Когда сам хотел. Но зеков не обижал и шестерками брезговал. Столбовой был урка. Крутой!!!
Раз приходит хозяин кичи. На цирлах. Постучался и говорит:
- Микилианджело Перелмуттер!
- Н-ну?
- Ваш срок весь вышел!
- Ну?
- Все бумаги оформлены, и такси за забором стоит!
- Ступай, - говорит Мики Перелмуттер. - Я подумаю.
У хозяина понос по жопе течет, а Мики Перелмуттер делает предложение, от которого невозможно отказаться:
- Я, - говорит, - хочу с контингентом посовещаться, но чтоб администрации духу не было! Такси, - говорит, - пусть въедет и ждет на вахте. Да покормить водилу не забудь!
Как мы прощались, читатель!!! Как прощались!!!
Для каждого теплое слово нашел!
- Пьянь ты, Моисей Зямович! - говорит Мики. - Пьянь! И нельзя тебе оружие доверять.
Я стою, и скупые мужские слезы (грамм сто, не больше) льются вовнутрь, обжигая гортань.
Остограммился, а Перелмуттер утешает:
- Пьяница проспится, - говорит, - а пидор - никогда!!! Прибей, говорит, - слова эти на дверном косяке сердца твоего. И сынам сыновей своих передай: пусть куда угодно идут, только не на соглашения!
Кем, ты думаешь, читатель, стал такой калибр на свободе? Ну?
А я отвечу: Микеланджело Перелмуттер стал Эсквайром!!!
Купил на Масличном бугре четыре могилки и сдает их помесячно.
Как меблирашки. Для репатриантов.
Ибо сказал Коэлет: Суета сует и всяческая суета... Да.
Однако я отвлекся.
Третьего дня вызывают меня натощак к референтше по делам заключенных тунисайке по имени Мизи Барехов.
- Фарадж, - говорю надзирателю, - за что ты меня к ней тащишь? У меня по режиму ни одного нарушения нет. У меня к референтше нет никаких вопросов. Почему ты меня к ней тащишь?
- Ничего не знаю, - сказал выводной Фарадж заячьей губой. - Велела привести и все. Шевелись.
Шустрю, сворачивая сырой матрац и мокрые одеяла (сезон дождей на родине), а мы с Йосенькой на бетонном полу под окном. Рожу ополоснул и готов.
Йоська мне носовой платочек сует зашмарканный: "Обоссы, отожми и притырь, - поучает. - Не ты первый... " Выхожу из будуарчика, а племя махровым антагонизмом кипит, и это, пожалуй, требует объяснения. Не нервничай, читатель, сейчас объясню.
Дело в том, что камера наша нищая до святости. У козырных хронический криз. Дрищут и блюют, а "джяджя" больших тюремных деньжищ стоит. Аж пятьдесят пачек ларьковых сигарет!!! (Нюхни, читатель, в должок, если ты молод, белокур, средней упитанности и либерал-гуманист.) Адолан, опять же, не всем и не вволю. Вот на махнаке и порют вены, да к референтше Миздаенет Барехов просятся... на шару.
Дело в том, что госпожа референтша обладает природным даром анестезии!
Госпожа референтша имеет моду беседовать с заключенным сидя и исключительно лицом к лицу. Вплотную. У нее мнение, что это сближает!