Тема "человек за решеткой" в последнее время превратилась в оголтело спекулятивную (в массе своей она была спекулятивной всегда - во время "оттепели" партийно-спекулятивной, Солженицын своим "Архипелагом" стал распродавать страдания западному потребителю. Уникальной - впрочем, спорной по концепции - была проза поминаемого Винокуром Варлама Шаламова. Но сейчас - в общем, все по цитате из песни: "Поют петухи про тюрьму". Умозрительность в глянцевых переплетах.
Варлам Шаламов - тоже из литературного аутсайда, но помимо причин чисто эстетического толка его "роль в литературе" подкреплена и знанием темы изнутри. То же самое у Моше Винокура.
При всей жесткости, при всей тягостности (для неискушенного) прозы Винокура - он пишет прежде всего о любви. О любви к женщине. О любви к Израилю. Безо всяких выкрутасов и цирлих-манирлих. И его опусы не вызывают тошноты - они просто не совсем привычны, потому что выламываются из ряда сенильных переводов с местечкового идиша, сопливых изъяснений в благодарности к новообретенному фатерланду.
Почему я, постоянно гнобящий доморощенных неосионистов, вдруг заговорил о "любви к Израилю". Потому что проза Винокура этой любви учит. А не отвращает, не заливает в глотку гистадрутовскую патоку и сохнутовское повидло. Выжившие из ума сойферы и дихтеры, сменившие солодаревскую тональность на тональность "Библиотеки алии", нервно тянут козлиными тенорами: "Я люблю тебя, Эрец!"
* * *
Две вещи перманентно поражали Иммануила Канта - звездное небо над нами и внутренний закон внутри нас. Все творчество Моше Винокура в точности соответствует знаменитой кантовой лемме: "Там... под решеткой над прогулочным двориком... за решеткой, если приподнять ебло... в мокрых Небесах, везде - печальное танго и щемящие еврейские скрипки".
