Дворник, красноносый узкоглазый уроженец южной Гурзнии, приехавший в Федерацию по рабочей визе, неторопливо, следуя присущей его народу философии о бренности мира, перекидывал снег с места на место. На протоколы и уставы ему было плевать с самой высокой вершины его родины.
– Мое дело – лошади. О погодных каверзах пусть у начальства голова болит, – закончил возница, заразившись от мигранта ленью. – Жалуйтесь керр Дершефу.
«А тот выдаст лопаты и организует подчиненным положенный день физической подготовки», – мысленно продолжил Юрген. Видимо, напарник подумал о том же, потому как коротко выругался на безалаберность, но согласился, что пройти десяток метров ногами проще.
Преступника уже подготовили к транспортировке. Запеленали в толстый шерстяной шарик, из которого торчала голова и несуразно длинные ноги в облезлых валенках. Трогательно безобидный, сейчас керр Мецтгер никоим образом не походил на маньяка, с которым напарники столкнулись в Ауберте. Он хлопал глазами, удивленно рассматривал вошедших в изолятор детективов и улыбался во все тридцать два зуба, пуская на воротник слюни.
«Опоили дурманкой», – догадался Юрген.
– Куда торопитесь? – попенял Луцио охране, расписываясь в подсунутых бумагах. – Бес, Ворон, взять! За мной!
Поддерживаемый големами заключенный покладисто вышел на крыльцо, восторженно обвел взглядом запорошенный снегом двор. Предпринял неуклюжую попытку зарыться в сугроб и после того, как его одернули, покорно залез в карету.
– Керр Гробер, подождите!
В рукав обер-детектива, с отчаянием заглядывая в глаза, вцепилась невысокая женщина. Кажется, Юрген уже видел ее раньше, хотя не рискнул бы утверждать наверняка: цветочные шали в Апперфорте носили многие. Если в столице их считали неотъемлемым предметом гардероба келер постарше, то здесь в них кутались и совсем юные девицы, и молодые матери. Последние выбирали спокойные оттенки, например, как в данном случае, серо-зеленый… почему-то создававший ощущение траура.
– Керр Гробер! Пожалуйста! Вы же сами понимаете, Гейст не мог…
– Келер Швестер, – в голосе Луцио звучало безграничное терпение, но из чужих пальцев он высвободился непреклонно, – сколько мне вам повторять? Ваш брат… – Обер-детектив-инспектор осекся, затем жестко продолжил: – Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Смиритесь. У вас есть супруг, дети, родители – они все нуждаются в вашем внимании и заботе. Думайте о живых, а не мертвых.
– Но, наверно, можно что-то сделать… Он… вы же были…
– Простите. Мне жаль. Юрген, не спи! – рявкнул Луцио на замешкавшегося стажера.
Инспектор втолкнул напарника в экипаж, забрался следом, захлопнул дверцу. Лошади тронулись. Женщина так и осталась стоять посреди дороги, растерянно глядя им вслед.
– Кто это?
– Одна старая знакомая, – отмахнулся Луцио с таким видом, что Юрген не решился расспрашивать и тем более язвить, что для старой знакомой келер выглядит слишком молодо.
Керр Гробер вытащил кисет, скрутил самокрутку, закурил. Сизые ленты дыма повисли в тесном пространстве экипажа, вызывая у Отто детский восторг. Големы привычно игнорировали все, что не относилось напрямую к базовым управляющим директивам или приказу. И единственным человеком, которого раздражало пагубное пристрастие обер-инспектора к табаку, остался Юрген, но он промолчал: во-первых, нос не дорос делать замечание старшему по званию, а во-вторых, чувствовалось, что Луцио зачем-то непременно нужно перекурить.
Ехать оказалось недалеко. До Зайденфоллен. Не прошло и получаса, как экипаж затормозил перед тяжелыми обитыми металлом воротами.
В дверцу постучали, и керр Гробер открыл замок, впуская сердитого караульного из службы безопасности. Он был таким коренастым, что, казалось, в один прекрасный миг решил расти вширь, а не вверх – форма едва не трескалась на спине.
Снаружи маячили еще двое с манаружьями наперевес.
– Обер-детектив-инспектор Луцио Гробер и стажер Юрген Фромингкейт, – представился Луцио, протягивая удостоверение. – Сопровождаем заключенного Отто Мецтгера к месту казни.
– Оружие? – изучив бумаги, потребовал сотрудник безопасности.
Гробер невозмутимо продемонстрировал ваффер. Юрген с заминкой сделал то же самое: оживший пистолет, почувствовавший хозяина, кольнул ладонь разрядом.
– Они? – кивнул проверяющий на Беса и Ворона.
– Големы.
Не удовольствовавшись словами обер-детектива, караульный вытащил артефакт, приложил ко лбу одной куклы, затем другой, и только убедившись, что перед ним действительно големы, покинул карету.
Ворота отворились, экипаж въехал во двор.
Обширную территорию занимал десяток корпусов, соединенных надземными переходами. Неравномерно распределенные окна на главном здании, складывающиеся в фасеточные глаза, придавали комплексу сходство с затаившимся среди снегов пауком.
Кучер вывернул на крохотную площадь. В центре выложенного брусчаткой круга возвышалась бронзовая статуя пса. Остроухая овчарка гордо, с достоинством взирала на вышедших из кареты людей. «Жизнь и смерть во благо общества», – значилось на постаменте.
