«Фрау Пик, Фрау Гок О красных, синих звездах Болтали меж собой».
– Вы не знаете, как зовут этого старика? – спросил я проходившего мимо кельнера.
– Нет, господин, никто не знает ни его, ни его имени. Он сам забыл его. Он совершенно одинокий. Ему, изволите знать, 110 лет. Он каждый вечер получает у нас бесплатный кофе.
Я наклоняюсь над стариком, шепчу ему на ухо: «Шафранек!»
Как молния его пронизывает это слово. Он бормочет что-то проводя рукою по лбу.
– Вы понимаете меня, господин Шафранек?
Он кивает головой.
– Так слушайте же хорошенько! Я у вас спрошу кое-что о прошлом. Если вы мне на все как следует ответите, вы получите гульден: вот, я кладу его на стол.
– Гульден,– повторяет старик и немедленно начинает неистово вертеть ручку своего гудящего музыкального ящика.
Я крепко сжимаю ему руку.
– Подумайте, как следует!
– Гадрболец! Портной! – задыхаясь, лепечет он, и по всему лицу его расплывается улыбка; он думает, что я рассказал ему замечательный анекдот.
– Нет, не Гардболец… Пернат!
– Перелес?! – он в полном восторге.
– Нет, не Перелес… Пер-нат.
– Пашелес?! – он стонет от радости.
В отчаянии отказываюсь от дальнейших попыток.
– Вы просили меня, милостивый государь? – передо мной стоит маркер Ферри Атенштедт и холодно кланяется.
– Да. Совершенно верно. Мы сыграем тем временем партию на биллиарде.
– На деньги? Я даю вам 90 на 100 вперед.
– Отлично: на гульден. Начните вы, маркер.
Его светлость берет кий, нацеливается, ударяет, на лице его появляется выражение досады. Я знаю эти штуки: он дает мне вперед 99 очков, а затем кончает партию одним ходом.
Мне все становится интереснее и интереснее. Я иду прямо к цели:
– Припомните, господин маркер: не знали ли вы, много лет тому назад, примерно в те годы, когда обвалился каменный мост, в еврейском городе некоего Атанасиуса Перната?
Человек в белой, с розовыми полосками, полотняной тужурке, с косыми глазами и маленькими золотыми серьгами, сидящий на скамье у стены и читающий газету, вздрагивает, пристально смотрит на меня и крестится.
– Пернат? Пернат? – повторяет маркер и напряженно думает. – Пернат? Он был высокий, худой? Русые волосы, коротко остриженная острая бородка?
– Да, совершенно верно.
– Лет сорок ему было тогда. Он был похож на…– Его светлость вдруг взглядывает на меня удивленно… Вы не его родственник?
Косоглазый крестится.
– Родственник! Даже смешно. Нет. Я только интересуюсь им. Знаете вы еще что-нибудь о нем? – спокойно говорю я, но чувствую, что сердце мне сжимает ледяной холод.
Ферри Атенштедт снова задумывается.
– Если не ошибаюсь, его тогда считали помешанным. Однажды он заявил, что его зовут… подождите, подождите – да: Ляпондер! А затем как-то он стал выдавать себя за некоего… Харусека.
– Ничего подобного! – вмешивается косоглазый.– Харусек действительно существовал. Мой отец получил от него в наследство не одну тысячу флоринов.
– Кто это? – спросил я вполголоса у маркера.
– Это перевозчик, а зовут его Чамрда… А что касается Перната, то мне помнится, что он впоследствии
«Мириам!» – говорю я про себя и так волнуюсь, что руки у меня дрожат, и я не могу больше играть.
Перевозчик крестится.
– Да что это с вами такое сегодня, господин Чамрда? – с удивлением спрашивает маркер.
– Этого Перната никогда не было,– вскрикивает косоглазый, – Я не верю.
Я немедленно потчую его коньяком, чтобы развязать ему язык.
– Некоторые говорят, что Пернат и теперь еще жив,– наконец выжимает из себя перевозчик,– он, говорят, гребенщик и живет на Градчине.
– Где на Градчине? – спрашиваю я, затаив дыхание. Перевозчик крестится.
– Вот в этом-то и дело! Он живет там, где ни один человек не может жить: устеныпоследнегофонаря.
– Вы знаете его дом, господин… господин… Чамрда?
– Ни за что на свете я не пошел бы туда! – отмахивается косоглазый.– За кого вы меня принимаете? Святые угодники!
– Но показать мне издали дорогу туда вы могли бы, господин Чамрда?
– Это можно,– бурчит перевозчик.– Если вы подождете до шести часов утра, я спущусь к Молдаве. Но вам не советую. Вы попадете в Олений Ров
Утром мы идем вместе, от реки дует свежий ветер. От нетерпения я едва чувствую землю под ногами.
Вдруг передо мной вырастает знакомый дом на Старосинагогальной улице.
Я узнаю в нем каждое окно, закругленные водостоки, решетки, блестящие, точно от жира, каменные карнизы – все, все!
– Когда в этом доме был пожар? – спрашиваю я косоглазого.
От напряжения у меня стоит шум в ушах.
– Пожар? Никогда не было!
– Да нет! Я знаю наверно.
– Не было.
– Но ведь я знаю. Хотите пари?
– На сколько?
– На гульден.
– Идет! – Чамрда приводит дворника.– Был когда-нибудь пожар в этом доме?
– Никак нет,– смеется тот.
Все-таки я не могу поверить.
– Я уже семьдесят лет живу здесь,– доказывает дворник,– я-то уже, во всяком случае, знал бы . . . Странно, странно! . . .
