Откашливаясь, Шальман пришел в себя. Перевернутый таз лежал на полу. Холодная вода стекала с его лица и одежды. Левая ладонь горела, как в огне: зажатая в ней монета стала холоднее льда.
Остаток дня Шальман провел в своей постели, дрожа и закутавшись во все одеяла и тряпки, что нашлись в доме. Тело мучительно ныло, а обмороженная ладонь невыносимо болела. Но он был спокоен, а сознание оставалось совершенно ясным.
На следующее утро он встал с постели, пальцами пригладил всклокоченную бороду и отправился в город, чтобы купить билет на пароход до Нью-Йорка.
Сырым и промозглым осенним утром Майкл Леви пришел в приютный дом и обнаружил, что все крыльцо заклеено листовками на идише, подписанными группой, именующей себя «Еврейским крылом Республиканского государственного комитета». Листовки призывали всех уважающих себя евреев поддержать полковника Рузвельта, баллотирующегося в губернаторы. Ведь кто, как не Рузвельт, недавно разбил наголову испанцев в битве близ холма Сан-Хуан? И разве это не те самые испанцы, которые когда-то ограбили евреев, напустили на них инквизицию и изгнали из Испании? «Голосуйте, чтобы отпраздновать поражение Испании!» — кричали листовки. Поднявшись на крыльцо, Майкл содрал их с шершавой каменной стены и, предварительно отжав, выбросил в урну. Он готов был смириться с объявлениями от синагоги, но не с этими бесстыдными вымогателями голосов из числа толстосумов-республиканцев.
Осень для Майкла выдалась трудной. Он уже выдоил все, что можно, из бюджета приютного дома и не представлял, как они дотянут до конца года. Цена на уголь росла и росла; крыша протекала, и все потолки на верхнем этаже были в темных пятнах влаги и плесени. И, что хуже всего, один молодой русский по фамилии Грибов недавно заснул в своей постели на втором этаже и так и не проснулся. Майкл вызвал представителей из Департамента здравоохранения, и они угрожали на две недели закрыть приютный дом на карантин. В конце концов инспектор, поглядев с плохо скрытым отвращением на тело несчастного, решил, что объявлять карантин не стоит, поскольку никаких признаков холеры или тифа не наблюдается и перед смертью покойный ни на что не жаловался. Тем не менее всю следующую неделю в приюте царило мрачное и нервное настроение, а Майкл от беспокойства почти не спал. Ему казалось, что все их предприятие висит на тоненькой, грозящей вот-вот оборваться ниточке.
Друзья Майкла, замечая темные круги у него под глазами, говорили, что он скоро загонит себя в могилу. Наверное, его дядя был бы того же мнения, но Майкл не видел его с тех пор, как равви заходил к нему с молодой женщиной по имени Хава. Вспоминая об этом. Майкл чувствовал смутное беспокойство. Может, дядя заболел? Или что другое? Мысли Майкла обращались к высокой женщине с коробкой сдобы, он вспоминал, как заботливо и тревожно смотрел на нее дядя. Может, она?.. И он?.. Нет, это просто смешно. Он покачал головой и решил в ближайшее время навестить старика.
