Я попросил кофе покруче, шестой или седьмой за день, и счет, а потом спустился вниз к столикам на асфальтовой площадке под тентами. Как раз вовремя.
Слим подкатил на своем "Пежо 406". Мадам сидела на заднем сиденье без жакета, в светлой вязаной кофточке, бейсбольной кепке с наушниками и темных очках. Я помахал им. Мадам, как и положено, бросила взгляд сквозь меня на ресторан, отвернулась и стала всматриваться в море. Слим сделал вид, что торопится в туалет. На обратном пути он мимоходом уронил мою сумку слоновой кожи на соседний пластиковый стул.
У меня вертелся на языке вопрос, не забыл ли он выпустить из багажника парочку наших новых друзей, Пятиугольника и Что-Ему-Сказать, и если нет, не следует ли возместить парой бутылок нанесенный им моральный ущерб... Я взглянул на свои "Раймон Вэйл". Четыре с лишним свободных часа до выезда в аэропорт у меня было.
- Хотите я вызову вам такси? - спросил меня официант в красной жилетке. За его спиной просматривался старший подавальщик в такого же цвета пиджаке.
- Вы помните про отель, который мы обсуждали? - сказал я. - Туда, я думаю...
Проснулся я в джакузи, в которой меня потихоньку переворачивало множеством течений, словно кусок чего-то в закипающем супе. На махровой простыне, свисавшей с края ванны, жирно значилось "Гостиница Гасдрубал-Таласса". В зеркальном потолке я увидел брошенные в беспорядке на полу свои одежки от Прауса Камерона и один ботинок фирмы "Батя". Судя по позолоте на кранах, меня занесло в номер-люкс, за который, как я смутно, но помнил, заплатил триста с лишним долларов. Слава Богу, "Раймон Вэйл" я догадался снять, они лежали на краю джакузи и показывали восемь с чем-то вечера.
Я спохватился: а что же рана?
Даже распаренная, прихваченная скобками, поставленными тубибом в ночь загула с Ганнибалом и Дзюдзюик, рана не кровоточила, начинала затягиваться.
Прага представлялась в давным-давно прошедшем времени. А ведь шли только третьи сутки после убийства Цтибора Бервиды и "джинсового ковбоя". Господи, хоть в Тунисе обошлось без кровопития...
Неплохо, однако, отпраздновал я первую половину кампании за освобождение Ефима Шлайна.
Я выбрался из ванны, вышел в лазоревую гостиную, из которой раздвижная дверь вела в спальню, и нашел там свою сумку и второй ботинок. Передвижение совершалось мною без палки!
Если бы не стемнело, в окне полагалось бы открываться бескрайнему Средиземному морю. На письменном столе лежало стилизованное под траченную временем грамоту рекламное оповещение "История нашего имени". Краем глаза я приметил первую строчку: "Гасдрубал был родным братом Ганнибала..."
"О, Господи!" - подумал я и вытащил из пиджака "Эриксон".
Ответила Дзюдзюик.
- Дзю, - сказал я. - У меня безостановочный загул со вчерашнего... Где муж?
- Ты хочешь заглянуть к ней в мое отсутствие, бесстыдник? откликнулся Ганнибал в параллельный отвод.
- Мне нужно с тобой рассчитаться, дорогой Гэнни, - ответил я приторно. - Твоя агентша оказалась бесподобной.
- Бесподобной в чем?
Но смеялся он слабовато. Определенно, тоже мучился со вчерашнего.
- Ты можешь приехать в аэропорт... ну, к одиннадцати вечера? Мой рейс в полночь, аэрофлотовский, сейчас скажу...
Я принялся рыться по карманам и вспомнил, что место заказал по телефону, билет будет ждать перед посадкой.
- Найду, - сказал Ганнибал. - Буду.
- Обнимаю вас обоих, - закончил я разговор и, разъединившись, набрал на "Эриксоне" телефон представительства "Аэрорфлота". Когда я подтвердил заказ и сказал, что оплачу билет у стойки, дежурная опять ответила: "Запросто".
Чехол с присосками невыносимо провонял потом Слима. Я снял его и выбросил в корзинку для бумаг, протер магнитофон влажным полотенцем и перемотал пленку. Включил воспроизведение. Говорили по-русски и достаточно отчетливо. Хриплый голос с кавказским акцентом каркнул:
- Хорошо... Пусть новый проект работает. Но старые продолжать... Если эти московские чеченцы приедут с компьютерами, что будут делать остальные...
Я поубавил громкости. Значит, батарейки не подвели, это во-первых. И разговаривали без использования средств технического глушения прослушивающих устройств, это во-вторых. Считали себя в абсолютной безопасности. Свидетельство того, что Ваэль эль-Бехи удержал насчет меня язык за зубами.
Я с удовольствием сказал себе:
- Запросто!
Имелись ещё две кассеты. Я опять проверил: с записями. И вернулся в джакузи. Приказал себе: полчаса полного покоя. Вдруг явилась провокационная мыслишка: место ведь оплачено, можно полежать часик и отмокнуть окончательно, поужинать в ресторане, потом послушать в баре джаз и, выспавшись в хорошей постели, утром каким-нибудь первым же рейсом на север... Неужели не заслужил?
Зря я услышал это карканье, записанное магнитофоном. С такими голосами только и пытают.
Ефим Шлайн уже в возрасте. Вынесет ли он проклятущий зиндан и истязания?
