Голландская могила полностью

В Ню-Олесунне мало-помалу забыли об убийстве. К осени о нём никто не вспоминал. Жители же Лонгиера, напротив, не знали, что и думать теперь. Ведь они ничуть не сомневались, что представители криминальной полиции непременно отыщут убийцу. Но ведь сами-то они ни в чём не виноваты? Они помогали, как могли, участвовали в поисковой операции на побережье залива и отвечали на вопросы. И вели себя с полицейскими доброжелательно и гостеприимно – впрочем, как и со всеми остальными. Случайно упомянув в разговоре убитого голландца, местные жители отводили взгляд. Они словно испытывали стыд за то, что у них, на Шпицбергене, убили молодого человека, причём убийцу так и не нашли.

Но было и кое-что похуже. Кое-что, из-за чего родители перестали по вечерам отпускать детей на улицу. Из-за чего люди теперь, возвращаясь домой, непременно шли вдвоём или втроём. В версию с медведем никто из местных жителей не поверил, хотя никто из них не вмешивался в дела, не имеющие к ним отношения. И тем не менее, зря следователи из криминальной полиции вернулись на материк, так и не раскрыв этого убийства. Всё это наводило страх.

Мужчина на чёрном снегоходе ехал быстро. Ему хотелось скорее добраться до избушки. Холод его не мучил – он привык ездить зимой.

Возле Сент-Джонс-фьорда он заметил след от другого снегохода, ведущий на север. Он ненадолго задумался – кто бы это мог быть.

Но ненадолго. Это мог быть кто угодно. Да и какая ему разница.

Он ехал быстро, дорогу знал хорошо. Он решил, что полпути уже преодолел. Может, заехать в маленькую избушку на равнине? Или на польскую научно-исследовательскую станцию, закрытую на зиму? Нет, лучше уж он поедет дальше, на север.

Примерно посередине залива он остановился. Впереди, насколько хватало взгляда, тянулся след другого снегохода – кто-то уехал дальше по заливу.

Но затем вдруг его внимание привлекло нечто действительно важное.

Он слез со снегохода и, достав из сумки карманный фонарик, посветил на след.

Нет, он не ошибся.

По следу от снегохода тянулся ещё один.

Лапы.

Лапы белого медведя.

Полёт над горами в Ню-Олесунн на небольшом самолёте занял не более получаса. Через маленький овальный иллюминатор Кнут смотрел вниз, на величественный ледник Конгсбреен, размышляя, по какой именно дороге можно проехать от Лонгиера до Ню-Олесунна. Однако он так и не смог разглядеть старые следы от снегоходов. Казалось, найти безопасный маршрут по бескрайним просторам ледника с огромным количеством трещин и обрывов вообще не представлялось возможным. «Голландец ни в жизни сюда бы не сунулся», – подумал он.

Выходя в Ню-Олесунне из самолёта, он удивился тому, как здесь, несмотря на середину августа, по-летнему тепло. У столовой «Кингс Бей» местные жители вынесли на солнце стулья и ящики и теперь в футболках и солнечных очках наслаждались обеденным перерывом. Они радушно кивали Кнуту и звали выпить пивка, чтобы отметить его возвращение. Как будто бы он пробыл в Лонгиере не несколько дней.

Турбьёрн дожидался его в избушке. После того как следователи криминальной полиции вернулись в Лонгиер, делать ему стало нечего, и он в тот же вечер решил поехать на север.

– Можно, по крайней мере, выехать из Ню-Олесунна и заночевать в одной из избушек на полуострове Блумстрандойя прямо над фьордом, – сказал он.

Но оба не представляли себе, сколько времени потребуется для подготовки резиновой лодки к такому долгому путешествию. Лишь поздним вечером они отшвартовались и под рёв двух моторов мощностью в семьдесят пять лошадиных сил отчалили от пристани в Ню-Олесунне. Они проложили курс через фьорд к краю ледника. Несмотря на то что все домики в окрестностях Конгс-фьорда были осмотрены следователями криминальной полиции вдоль и поперёк, Кнут все-таки решил проехать вдоль берега вокруг фьорда на загруженной под завязку резиновой лодке.