— Я в ту пору был с кем-то другим. Мы уже два года как с ней расстались, и я приходил навестить ее под Рождество. Она работала горничной в отеле, и все ее очень любили. Каждый норовил всучить ей бутылку вина. У нее в комнате вдоль стены под самым потолком висела полка, на ней стояло восемнадцать-девятнадцать бутылок, не меньше.
— Если ты все это вылакаешь, а ты обязательно это сделаешь, наверняка окочуришься, — сказал я ей. — Неужто твои добряки этого не понимают?
Джейн только молча посмотрела на меня.
— Вот сейчас возьму и все эти долбаные пузыри отсюда вышвырну. Они тебя до смерти заугощают. А она опять только поглядела в ответ. В ту ночь я остался у нее и выдул бутылки три, так что их число сократилось до пятнадцати или шестнадцати. Утром, уходя, я сказал: «Пожалуйста, все-то не пей». Я пришел дней через десять. Дверь в комнату была незаперта. На постели краснело большое кровавое пятно. Бутылок не было. Я поместил Джейн в окружную больницу Лос-Анджелеса. С диагнозом «алкогольная кома». Я долго сидел у ее койки, смотрел на нее, смачивал губы водой, убирал волосы со лба. Персонал нам не мешал. Вдруг она открыла глаза и сказала: «Я знала, что это будешь ты». Через три часа ее не стало.
— Ей всю жизнь не везло, — сказала Франсин Бауэрc.
— Она и не хотела никакого везения. Она единственная из всех, кого я встречал, кто так же презирал людскую породу, как я.
Франсин закрыла блокнот.
— Уверена, все это мне очень поможет.
И она ушла.
А Рик сказал:
— Простите, но я весь вечер за вами наблюдаю и не заметил в вас ничего порочного.
— И я в тебе тоже, Рик, — ответил я.
Через несколько дней мы вернулись на то же место для досъемки в дневное время. Время было послеобеденное; Джон Пинчот сразу нас перехватил, мы даже не успели заглянуть в бар.
— Подожди немножко, — сказал он мне. — Сейчас подойдет фотограф Корбел Викер. Он хочет снять тебя с Джеком и Франсин. Этого парня знает весь мир. Особенно знаменит он женскими портретами; его фотографии приносят славу.
Мы стояли в переулке прямо за баром. Там здорово сочетались солнечный свет и густая тень. Я настроился на долгое ожидание, но Корбел Викер явился через пять минут. Ему было лет пятьдесят пять, лицо одутловатое, пузо. Шарф, берет. Его сопровождали двое ребят, увешанных снаряжением. Ребята казались перепуганными и кроткими.
Нас стали знакомить.
Корбел представил своих помощников.
— Это Дэвид.
— Это Уильям.
Оба выдали по улыбочке.
Тут появилась Франсин. «Ах! Ах! Ах!» Корбел Викер кинулся к ней с лобзаньями.
Потом отпрянул.
— Так, так, так… Ах! Ах! — Он замахал руками. — Вот оно! Да!
Он углядел выброшенный из бара поломанный диванчик.
— Вы, — обратился он ко мне, — сядете сюда.
Я подошел и сел.
— А ты, Франсин, сядешь ему на колени.
Франсин была одета в ярко-красное платье с разрезом на юбке. У нее были красные туфли, красные чулки, на шее белый жемчуг. Она уселась мне на колени. Я обернулся и подмигнул Саре.
— Молодец! Порядок!
— Вас моя костлявая задница не беспокоит? — спросила Франсин.
— Ничего, не волнуйтесь.
— Камера номер четыре! — выкрикнул Корбел Викер.
Дэвид подбежал к нему с камерой, Корвел повесил ее на шею, припал на одно колено. Раздался щелчок, сверкнула вспышка.
— Отлично! Да! Да!
Еще щелчок, опять вспышка.
— Да! Да!
Щелчок, вспышка.
— Франсин, покажи-ка ножку! Вот так! Да! Да!
Он снимал яростно, страстно.
— Пленку, пленку! — кричал он.
Уильям подскочил с катушкой пленки, вставил ее в аппарат, заснятую пленку уложил в специальную коробочку.
Корбел упал на оба колена, навел фокус и сказал:
— Тьфу, черт! Камера не та! Мне нужна номер шесть! Шестую, пожалуйста! Скорей! Скорей!
Дэвид подбежал с камерой номер шесть, навесил на шею Корбела Викера и унес камеру номер четыре.
— Юбку повыше, Франсин! Прелестно! Франсин, я тебя люблю! Ты последняя великая «звезда» Голливуда!
Щелчок, вспышка… Щелчок, вспышка… еще… и еще… и еще. Потом появился Джек Бледсоу.
— Джек, садись на диванчик! Ты с одной стороны, а Франсин — с другой. Вот так!
Щелчок, вспышка, щелчок, вспышка.
— Пленку, пленку! — заорал Корбел.
Фотографии предназначались для дамского журнала с огромным тиражом.
— Так, а теперь, мальчики, прочь с дивана, буду снимать одну Франсин!
Он заставил ее лечь на диван, опереться локтями на подлокотник, руку вытянуть вдоль спины, в пальцы взять длинную сигарету. Франсин это нравилось.
Щелчок, щелчок, вспышка, вспышка…
Последняя великая «звезда» Голливуда.
Помощники подносили то новую пленку, то другую камеру. Они работали в режиме автозаправки. Потом Корбел заметил проволочную загородку.
— Проволока! — завопил он.
Он заставил Франсин прислониться к загородке в зазывной позе, нам с Джеком велел стать по сторонам.
— Отлично! Отлично!
Ему ужасно понравилась эта мизансцена, и он щелкал и щелкал фотоаппаратом. Прямо загорелся весь. Может, его вдохновлял вид за забором.
Вспышка, щелчок, вспышка, щелчок…
А потом все как началось, так и кончилось.
— Всем спасибо!
