— Абрам, Александр, Аллен… — Я огласил весь список и перешел на «Б». — Болдуин, Брэдли, Бенсон, Бус…
Я невольно похолодел.
— Это же все твои друзья… Я их всех знаю… знал.
— Вот именно.
— Почти все уже лежат на Форест-Лаун[367]. Хорош блокнотик… Прямо книга погребений какая-то.
— Поверь мне, это в сто раз хуже, чем справочник 1900 года.
— Почему?
— Потому что я собственноручно выкинула ее — сто лет назад. После того сериала — «Голливудские слуги» — я уже не могла вычеркивать имена выбывших. Просто рука не поднималась. А мертвецов в списке становилось все больше. В конце концов я решила, что книжка мне больше не понадобится. Конечно, немного живых там еще оставалось… Но я все равно ее выкинула. И вот теперь, представь, она ко мне вернулась. Я обнаружила ее сегодня, когда пришла с моря.
— О господи, ты еще и плавала в такую погоду?
— Мне без разницы — солнце или дождь. Пришла вечером с моря — а они там лежат — во дворе. Загробный подарочек.
— И никакой записки?
— А что здесь комментировать? Все и так ясно.
— Да уж… — Я взял в одну руку фолиант 1900 года, а в другую — записную книжку Раттиган. — Две Книги почти мертвых — да простят меня, если кто там есть живой.
— А они там есть, — сказала Констанция. — Посмотри — вот… И здесь тоже. И еще здесь.
На трех страницах она показала мне имена, обведенные красной ручкой — и рядом с каждым был нарисован крест.
— Они что — какие-то особенные? — спросил я.
— Да, особенные. Смерть их пометила. Крестом — ты же видишь.
— Пометила тех, кто скоро умрет?
— Да! Нет! Не знаю! Но я там тоже есть. Смотри.
Ее имя на первой странице тоже было обведено красным и снабжено крестом.
— Книга мертвых — плюс список тех, кто скоро ее пополнит?
— Вот ты ее держишь — ты ничего такого не чувствуешь?
— Холод чувствую, — сказал я. — Она прямо ледяная.
Дождь стучал по крыше…
— И кто бы это мог учинить такое с тобой, Констанция? У тебя есть какие-нибудь версии?
— Сто миллионов версий… Ну ладно, пусть будет девятьсот. Десятком меньше, десятком больше…
— Не слишком ли широкий круг подозреваемых…
— Для тридцати-то лет? Как бы не маловато…
— Маловато?!
— Они же выстраивались в очереди.
— Надо было не пускать!
— Они все кричали: Раттиган!
— Надо было не слушать.
— Может быть, это сделали баптисты?
— Ох…
— Ну, хорошо. — Она последний раз припала к бутылке и поморщилась. — Ты поможешь мне найти эту сволочь — или двух сволочей, если эти Книги мертвых пришли с разных концов?
— Я не сыщик, Констанция.
— Помню, помню… Как ты чуть не утонул в канале с этим психопатом Чужаком.
— Ну и что?
— И как ты лазил на Нотр-Дам вместе с Горбуном из студии «Феникс». Просто мама дорогая…
— Надо поспать. Утро вечера мудренее…
— Вот еще — поспать! А кто будет обнимать старые кости?
Она вдруг схватила обе Книги мертвых, подбежала к двери и распахнула ее с явным намерением забросить их прямо туда — в разверстую черную пасть стихии.
— Эй, подожди! — крикнул я. — Если я захочу тебе помочь, они мне понадобятся!
— То-то же! — Она закрыла дверь. — Ну что — теперь в кровать и обниматься? Только без физкультуры…
— Да у меня и в мыслях не было, — сказал я.
Ровно в два сорок пять чудовищная молния ударила в землю рядом с нашим бунгало. Это было похоже на взрыв. Думаю, все мыши в стенах передохли.
Раттиган так и подскочила в кровати.
— Спаси меня! — завопила она.
— Констанция… — Я вглядывался в темноту. — Ты к кому обращаешься — к себе самой, к Богу или ко мне?
— К тому, кто услышит!
— Да всем вроде хорошо слышно.
Я обнял ее покрепче.
В три часа ночи зазвонил телефон — как раз в то время, когда те, кому положено умереть, — умирают.
Я поднял трубку.
— Кто с тобой в постели? — спросил голос Мэгги откуда-то из царства тишины, где не бывает ни дождей, ни бурь.
Я снова попытался разглядеть в темноте темнокожую Констанцию, бледнолицая сущность которой была надежно скрыта под толстым слоем загара.
— Никого, — сказал я, и это была почти что правда.
В шесть утра встало солнце — правда, этого никто не увидел из-за дождя. Молнии по-прежнему фотографировали со вспышкой сцены истязания берега прибоем.
В тот момент, когда самая мощная из них с грохотом ударила в гущу улиц, я понял, что сейчас протяну руку и обнаружу, что кровать рядом со мной пуста.
— Констанция!
Фанерная дверь была распахнута настежь, как аварийный выход, и дождь нагло барабанил по ковру. А на видном месте лежали две телефонные книжки — большая и маленькая.
— Констанция… — Я в отчаянии оглядел комнату.
«По крайней мере, платье она надела», — подумал я.
Набрал ее номер. Тишина.
Я натянул плащ и поплелся по берегу, ничего не видя из-за дождя. Дойдя до ее дома, выстроенного в виде арабской крепости, я обнаружил, что он ярко освещен — и внутри, и снаружи.
При этом нигде не было видно ни души.
— Констанция! — срывающимся голосом заорал я.
Никто не откликнулся, свет все так же горел.
Чудовищная волна обрушилась на берег.
На всякий случай я поискал следы Констанции на песке.
Не нашел. Хотя их могло размыть ливнем…
— Ну и черт с тобой! — крикнул я.
И ушел.
