Под платформой, за ограждением из скрещенных железных труб, ждал Джок Финли. Заряженная портативная камера «Рефлекс», прикрепленная к его телу кожаными ремнями, казалось, весила не двадцать четыре, а сто фунтов. Пояс с аккумуляторами стягивал живот, мешая дышать. Но он и без того дышал с трудом.
Трое рабочих находились рядом; им предстояло вытолкнуть Джока вперед, если он проявит нерешительность. Он сам так распорядился. Возле каждого рабочего лежало по ружью.
Эта мера предосторожности была на самом деле бессмысленной, однако ею не пренебрегли.
Джок положил палец на пусковую кнопку, мысленно повторяя: «Не позволяй рукам дрожать, держи равновесие». В этом заключались правила работы с портативной камерой. Правая нога — впереди, левая смещена в сторону. Опора на левую ногу. Тогда тело человека обретает наибольшую устойчивость. Волноваться нельзя, так как учащенное сердцебиение негативно скажется на качестве кадров. Если незначительная пульсация делает кадры более натуральными, живыми, то чрезмерная вибрация губит их.
Главное — сохранять спокойствие.
Теперь Джок не только ощущал ногами приближение табуна, но и видел его. Облако пыли мчалось к Джоку под усиливающийся топот копыт. В какой-то миг он испугался, ему захотелось повернуться и убежать. Но гордость удержала Джока. Мышцы его лица напряглись. В глазах застыла чрезмерная решимость. Главный момент настал. Гордый, смелый, до смерти напуганный Джок Финли выскочил из защищенного места навстречу несущемуся табуну. Крепко держа камеру перед собой, он затянул в окошечко и начал снимать.
Животные домчались до него! Обезумевшие от страха мустанги с острыми копытами, оставлявшими глубокие следы в жесткой почве, окружили Джока со всех сторон. Это был поток из огромных голов, яростных глаз, исторгающих пену пастей, оскаленных белых зубов, мускулистых, поджарых тел, пыли, грохота. Все это, казалось, проникло в Джока.
С верхней площадки платформы он был виден лишь мгновение; внезапно он исчез под табуном. Густая пыль застилала округу, не позволяя что-нибудь разглядеть.
Луиза устремилась вперед. Прес Карр крепко схватил ее — скорее чтобы унять дрожь девушки, нежели удержать.
Никто ничего не мог сделать. Табун должен был пройти. Когда он умчался дальше, и Джо проводил его взглядом через видоискатель камеры, все ожили. Люди бросились вниз по ровной, плоской, пыльной, истоптанной копытами земле к тому месту, где лежал на боку Джок Финли.
Карр и Луиза подбежали к нему. Рабочие перевернули Джока. Он потерял сознание; его руки со стиснутыми кулаками закрывали камеру. В последний момент режиссер думал о спасении пленки!
Его лицо было в крови. Она сочилась из ссадин на лбу и порезов на щеке, которые были ровными, аккуратными, точно их сделали бритвой, а не копытами.
Луиза посмотрела на плечо Джока, повернутое странным, неестественным образом. Девушка шагнула к Карру; актер, повидавший большее число раненых, чем она, встревожился сильнее Луизы. Она уткнулась лицом в его мускулистое плечо. Пытаясь успокоить Луизу, он погладил ее по голове.
Подъехал джип. Выскочивший из машины врач склонился над Джоком. Одной рукой он нащупал пульс, другой проверил, нет ли явных признаков повреждения черепа. Врач избегал людских глаз, в которых застыл вопрос. Для продолжения обследования он отстегнул кинокамеру и отпихнул ее в сторону, точно хлам.
Джо Голденберг поднял «Рефлекс» и передал своему помощнику.
— Разряди ее. Осторожно. Срочно отправь пленку в лабораторию!
Доктор оценил положение дел. Он ощупал грудь, ребра, живот, лицо, скулы, плечи Джока и произнес:
— Помогите мне перенести его в джип. Но только осторожно!
Четверо мужчин бережно подняли Джока и положили его на заднее сиденье. Когда автомобиль медленно тронулся с места, раздался чей-то тихий, полный сарказма голос:
— Так разбилось благородное сердце.
Престон Карр обернулся; его загорелое лицо побелело от возмущения.
— Вы не обязаны любить его. Но этот малыш действительно не робкого десятка.
Карр и Луиза доехали на джипе до медпункта, размещенного в трейлере. Человек, стоявший возле ступеней, получил приказ никого не впускать. Но он не посмел остановить Карра.
Раздетый Джок Финли лежал на столе в трейлере. Сестра помогала врачу, который продолжал осмотр, действуя очень осторожно из боязни усилить старое кровотечение или спровоцировать новое.
Одно обстоятельство успокаивало: движение грудной клетки свидетельствовало о том, что он дышит.
— Пульс? — спросил Карр.
— Не слишком плохой.
— Переломы?
— Нет. Только вывих плеча.
— Кровотечения?
— Пока не видно.
— Голова?
— Надо сделать рентген в Лас-Вегасе. Хотя сейчас лучше его не двигать.
В трейлер вошел радист со шляпой в руке. Он напоминал человека, пришедшего выразить соболезнования. Радист тихо, но твердо произнес:
— Лос-Анджелес на проводе. Также звонят из Нью-Йорка.
— Скажите им, что я сам позвоню, когда смогу сказать что-то определенное, — ответил врач, продолжая работать.
— Я не имею права ответить так Нью-Йорку, — запротестовал радист.
