Этот малыш Финли, похоже, весьма талантлив, но, возможно, сейчас Джулии необходим другой режиссер — более зрелый и уверенный в себе? Может быть, Джош окажется свободен, или Гейдж согласится навести последний глянец перед Бродвеем? Как отнесется к этому он, Кермит? Почему, подойдя вплотную к успеху, не сделать для него все возможное?
— Я не стану менять Финли на другого режиссера. Он нужен спектаклю. Нужен Джулии. Он довел ее до сегодняшнего дня и справится с ней в дальнейшем, — ответил Кермит.
Он не стал делиться с Джеком содержанием этой части разговора. Сказал лишь о том, что спонсоры обеспокоены внешним видом актрисы. Джек признал, что она все же пьет, делает это открыто, в его присутствии. Неудивительно, что она выглядит ужасно.
— Тогда заставьте ее прекратить!
Кермит приказывал и умолял одновременно.
— Не могу, — сказал Джек. — И никто не смог бы…
— Она будет выглядеть ужасно в Нью-Йорке!
Джек Финли понимал это лучше, чем кто-либо. Он делал все от него зависящее. Благодаря его усилиям, она являлась каждый день на репетиции, а вечером — на спектакль. Но не более того. А требовалось больше.
Бостонские рецензии были весьма хорошими, но в них содержался намек на то, что мог сказать о Джулии Нью-Йорк. Один из критиков, известный своей прямотой, написал: «Вернувшуюся Джулию Уэст приятно видеть в любом состоянии». Он давал понять, что Джулия выглядит не лучшим образом. Это было серьезным предупреждением, сделанным по-дружески, потому что критик любил театр и то, как работает Джулия.
Джек использовал эту статью для того, чтобы заставить Джулию воздержаться от спиртного — хотя бы до нью-йоркской премьеры. Но он лишь рассердил актрису. Она взорвалась:
— Ради тебя я отказалась от Джоша! И от Гейджа тоже! Одри приезжала только для того, чтобы спросить мое мнение. Спонсоры хотели получить от меня согласие на замену режиссера. И я сказала — нет! Нет!
Джулия поймала его врасплох. Он был не готов к этому. Пресса в Нью-Хейвене и Бостоне высоко оценила его работу. Спектакль имеет успех. Джулия продолжает играть. Неужели его действительно хотели заменить? Или это ложь неврастенички, придуманная для того, чтобы поставить на место его, Джека, обвинившего ее в злоупотреблении спиртным? Он предпочел счесть, что это ложь.
Днем, между репетицией и спектаклем, он лег с ней в постель. Она не отпускала его до тех пор, пока уже не осталось времени на обед. Ей пришлось выпить две больших рюмки неразбавленной водки, чтобы быть готовой к тому моменту, когда ассистент режиссера скомандует: «По местам!»
Во время первого действия, после появления Джулии, вызвавшего аплодисменты, Джек схватил Кермита за руку и вытащил его из темного зала в фойе. Там он спросил его:
— Вы хотите заменить меня?
— Господи, как вы можете говорить такое? Я уже четыре дня борюсь со спонсорами не соглашаясь на это.
Джек тотчас пожалел о том, что атаковал Кермита. Но он узнал, что Джулия не лгала. Она сказала ему правду. Джек расстроился. Но у него не было времени, чтобы предаваться унынию, потому что Кермит продолжил:
— Вместо того чтобы беспокоиться об этом, вы бы лучше вернулись в зал и присмотрели за ней. Подумайте, что можно сделать с ее лицом. Сегодня она выглядит хуже, чем когда-либо!
К концу недели по вызову Кермита в Бостон прилетел новый гример. Но Джулия не подпустила к себе этого человека. Она всегда сама занималась своими волосами и впредь будет делать это без помощи посторонних! И накладывать грим — тоже! Всегда!
Она хлопнула дверью гримерной, заперла ее и не впустила даже своего личного гримера. Женщина, обслуживавшая Джулию на протяжении четырех последних спектаклей, села возле пожарной лестницы и заплакала. Когда Кермит попытался утешить ее, она сказала:
— Такой она еще никогда не была. Даже в последний раз.
Кермит бросил взгляд на Джека; они оба поняли, что имела в виду женщина. Кермит внезапно качнул головой, подавая знак. Джек отошел от плачущей женщины и направился к двери гримерной.
Он постучал. Актриса не отвечала. Он постучал снова и услышал, что Джулия придвинула что-то к двери.
— Дорогая, это Джек. Пожалуйста, впусти меня.
— Ты это сделал, — закричала она. — Ты вызвал его сюда! Мне не нужен гример! Никогда не был нужен! И сейчас тоже!
— Дорогая… пожалуйста… открой. Джулия выслушай меня, — взмолился он, хотя каждая клеточка его тела кричала: «Она сумасшедшая. Пусть она останется там навсегда, пусть уйдет из театра, из всех театров, пока не поздно!»
— Джулия… — сейчас это обращение прозвучало нежно, интимно. — Дорогая… Джулия?
После долгой тишины она внезапно, резко, сердито отперла дверь. Он распахнул ее. Джулия вернулась к туалетному столику, посмотрела в зеркало и стала причесывать взлохмаченные волосы. Ранее она преднамеренно сделала себя безобразной. На губах горела оранжевым пятном помада, румяна были наложены так сильно, что ее лицо выглядело бы неестественно даже в полумраке сцены.
