Рука актрисы была абсолютно неподвижной. Джулия держала эту позу добрых десять секунд. Затем рука медленно соскользнула с подоконника; женщина повернулась лицом к залу; ее глаза были влажными, но ценой больших усилий ей удавалось держаться прямо, не сутулясь.
Джек еле слышно прошептал:
— Медленный, медленный занавес.
Джулия сохраняла эту позу очень долго — дольше, чем опускается занавес в настоящем спектакле. Потом она прошептала:
— Господи, какое верное решение! Я это чувствую.
Джек подошел к ней и с помощью поцелуя отдал дань ее артистизму. Она надолго прижала его лицо к своей щеке.
Кермит появился в проходе; аплодируя, он произнес:
— Блестяще, блестяще!
Однако его голос прозвучал сдержанно. И Джек заметил это. Отстранившись от Джулии, он тихо сказал ей:
— Иди в гримерную. Я скоро зайду за тобой, и мы где-нибудь выпьем.
К этому времени они уже не вели друг с другом игру в отношении ее слабости к спиртному. Джулия отпустила Джека, кивнула и зашагала по сцене с достоинством и уверенностью великой актрисы.
— Это может сработать. И весьма неплохо. Но у нас есть проблемы, малыш!
— Какие? — с вызовом произнес Джек.
— Во-первых, Сидни. Он не одобрит изменения!
— Одобрит, когда я поговорю с ним, — уверенно сказал Джек.
— Да? — донеслось из-за кулис.
Это был Сидни Лампрехт. Он шагнул на освещенную часть сцены. На его лице застыла гримаса ярости, взъерошенные волосы выдавали душевные муки, пережитые им, когда меняли конец спектакля.
— Негодяй, вы поклялись мне! Дали слово. «Ваша пьеса не допускает другого конца. Он понравился мне больше всего, когда я читал». Так вы сказали? А теперь, чтобы ублажить истеричную шлюху, губите пьесу? Вы негодяй!
Сидни Лампрехт бросился к Джеку; Кермит попытался вмешаться, но опоздал. Джек протянул вперед обе руки и схватил Сидни за пиджак; он сдавил грудную клетку драматурга так сильно, что тот едва не задохнулся.
Хриплым шепотом Джек пригрозил:
— Если вы будете кричать, я убью вас! Я не хочу, чтобы она разволновалась. Вы меня слышите?
Режиссер отпустил его. Ярость Джека подействовала на Сидни сильнее самих слов.
— Не приближайтесь к ней и к театру до премьеры, — прошептал Джек. — Я сделаю ваш первый хит, только исчезните.
Сидни повернулся, возмущенно поглядел на Кермита и выскользнул из театра в туманную бостонскую ночь.
Тихо, чтобы снова не разозлить Джека, Кермит сказал:
— Это обман, но блестящий обман. И он может сработать. Но как быть с ее гримом. Мы не можем пойти на то, чтобы она была не похожа на себя. Джек! Джек!
Финли понял, что Кермит умоляет его. Кермит, ветеран, человек, за плечами у которого много хитов, громкое имя на Бродвее, умолял, потому что он израсходовал все другие средства.
Джек ответил без колебаний и нерешительности, потому что он уже час назад знал, как он справится с Джулией.
— Я уменьшу свет на протяжении всего спектакля. Заставлю ее наложить грим по-новому. И затем… затем…
Джек замолк, думая о своем, стоит ли ему открывать Кермиту все.
— Джек! — умоляюще произнес Кермит, получивший за вечер свою дозу сюрпризов и потрясений.
— С начала последней сцены я буду прибавлять свет — очень медленно, едва заметно. К тому моменту, когда Джулия закончит сцену и повернется к залу, она будет ярко освещена.
— Господи, Джек! — запротестовал Кермит. — Ты погубишь ее!
— Нет, не погублю! Вы только молчите. Я не буду даже пробовать это до последнего просмотра в Нью-Йорке.
— Джек, не погубите все!
— Не беспокойтесь.
Вечером в пятницу новый конец получился неважным из-за того, что молодой человек плохо знал свои слова. Но в субботу утром финал удался. Больше всего Джулия любила играть в субботу вечером. В это представление она вложила весь свой талант и сорвала шквал аплодисментов. В зале впервые зазвучали крики «браво».
Так прошли три первых прогона в Нью-Йорке. Спонсоров теперь волновало только освещение. Один из них сказал:
— Кажется, что по такой темной сцене не пройти без собаки-поводыря.
Джек проявил твердость; они обвинили его в излишнем самомнении, упрямстве. Но он стоял на своем.
Вечером, в среду, во время последнего прогона, Кермит ждал в конце зала, пока Джек давал осветителю новые указания. Они досмотрели спектакль до последней сцены. Свет начал усиливаться так медленно, что Кермит заметил это лишь в середине сцены. Поняв, что происходит, он почти перестал дышать до того момента, когда Джулия повернулась лицом к публике.
Ярко освещенная Джулия повернулась к залу своим расплывшимся, опухшим, стареющим лицом. С момента начала сцены она, казалось, постарела на двадцать лет.
Переведя дыхание, Кермит сказал:
— Вы не можете обойтись с ней так!
— Я уже сделал это, — очень твердо сказал Джек. — И если вы попытаетесь мне помешать, я выброшу вас из театра, как Сидни! Понятно, Кермит?
На этом дискуссия закончилась. К счастью, Джулия так сосредоточилась на последней сцене, что не заметила изменения в освещении.
