Наталья гневно сверкнула глазами: «Не ваше дело. Это вы бросили мать, не я. Я всего лишь помогаю таким старикам обрести счастье».
– Ага, а себе помогаешь обрастать новым имуществом после их счастливой смерти.
– Каждый зарабатывает, как может. Тебя не было несколько лет, она такие байки придумывала, что никто и не ждал уже. Разве что на похороны, – ядовитая улыбка разлилась по губам.
Я вздрогнула, вспомнив о ворохе черной одежды, и решила поскорее закончить этот разговор:
– Я дам вам денег, и забудем друг о друге. А вы перестанете делать мою мать просветленной и голодной. По рукам?
– Договорились! Мне проблемы не нужны, – мы обменялись рукопожатиями, и сумма с тройкой нолей упала на счет Натальи. Уже уходя, целительница обернулась и крикнула, – а ты не такая уж свинья, как я представляла! Поговори с матерью, мне кажется, у вас проблемы.
Она хихикнула, махнула рукой и скрылась в больничном коридоре. Ее смех шариками отпрыгивал от стен, и каждый болью отзывался в сердце. Жалость к самой себе, к маме, к обеим вылилась на меня кипятком, я скатилась по стене на пол и заревела – тихо, головой в мокрых ладонях. В какой момент из семьи с ежедневными совместными вечерами мы превратились в чужих людей? Почему мать становится для тебя ненужной, а ты для нее неоправдавшейся надеждой?
Опустошенная я вернулась в палату. На кровати сидела худая состарившаяся за два года женщина и не сводила с меня своих больших карих глаз. В них скрывались любовь и одиночество, мольба о прощении и нежность. Я опустилась рядом на кровать, крепко сжала хрупкое тело в объятиях и прошептала: «Прости меня, мама».
