— Я передумала, — начинаю диалог и втягиваю воздух, потому что начинает жечь шрамы. — Что это за жуткая вещь?
— Эта жуткая мазь разработка военных США, успешно спизженная русской армией, как, впрочем, и горючая смесь.
Не то, чтобы мне все это было интересно, но слушать его низкий голос я готова вечно.
— И что делает горючая смесь?
— Сжигает человеческую плоть, внутренности и кости за минуту.
Понимаю, что подобная участь и постигла шейха.
— А… то, чем ты мажешь?
— Это смесь, позволяющая заживить рану, если не прошло семьдесят два часа. Так что у тебя даже шрамов не останется…
Странно, но душевные раны беспокоили меня больше, но и они словно затягивались окончательно, пока Макар поглаживал спину, очень часто залезая на задницу.
— Не уходи, — прошу я, когда уже закончив, Макар собирается выйти. — Поспи со мной… Просто так. А заново мы можем начать и завтра… Ну или… послезавтра.
— Вася… Если я лягу с тобой, то у нас вряд ли получится начать все сначала.
Ну и что? Вообще не понимаю, зачем начинать все сначала, ведь главное, что мы вместе. Снова хотим быть вместе.
Я провожу руками по своей напряженной от желания грудь, опускаю ладони между бедер и крепко сжимаю. Закусываю губу и хлопаю полуопущенными ресницами. Не знаю насколько соблазнительно получается, но у Макара дергается кадык, а по виску стекает капля пота.
— Вася… Достала… Вставай раком. Спать я пока не собираюсь, — угрожающе произносит он мое имя и с оглушающим щелчком поворачивает замок на двери.
Макар долго молчит. Рассматривает, подносит к свету, словно проверяя фото на достоверность.
Только открываю рот, чтобы заговорить, но он бросает в меня взгляд и чуть качает головой.
Сразу понимаю, надо помолчать. Заглядываю в фото, на которых обнаженная блондинка в самых развратных позах с арабом и сглатываю тошноту. А ведь похоже. Это почти я.
Это какое нужно мастерство иметь, чтобы вот такие фото сделать. Да и подставить так можно кого угодно. А это очень страшно. Потому что оправдаться почти невозможно.
Замечаю, что Макар ведет себя как сторожевая собака, учуявшая вора. Поглядывает по сторонам, принюхивается даже. Почти незаметно.
А потом вдруг до дрожи оглушает меня криком:
— Тварь! Только расстались, — поворачивается он ко мне и трясет карточками. — А ты ебаря себе нашла! Я значит здесь! А ты там?!
Ничего не понимаю. Раскрываю и закрываю рот, как выброшенная на берег рыба, слушая обидные, лживые слова в мой адрес! Скотина! Как он мог поверить в это! Как мог, после всего что мы пережили вместе! Да как совести хватило, говорить мне такое!
— И не лги мне похотливая шлюха! Тебе бы только потрахаться! — кричит он и бросает мне в лицо фотографии!
— Макар! Ублюдок! — кричу, чувствуя боль разрывающую сердце. Не могу поверить! Замахиваюсь, но тут же оказываюсь в плену его руки, прижатая спиной к груди. — Отпусти! Мне больно!
— Больно тебе будет, когда я начну тебя пороть! А потом трахну, как ты любишь! — орет он мне в ухо, подталкивает к двери. Потом отпихивает, захлопывает дверь ногой и повернувшись к ней кричит:
— Сейчас ты познаешь всю силу Макаровского гнева!
Задыхаюсь от гнева и обиды, утираю слезы. Но после его крика в дверь они как то разом высыхают, словно кто-то отключил напор. Макар прикладывает ухо к двери и делает мне какой-то знак рукой. И снова заводит шарманку:
— Я любил тебя! Хранил тебе верность! Бросил лучшего друга! Ах, ты сука! Сейчас ты увидишь, как я зол.
Почему-то именно эта фраза вызывает у меня непроизвольный смешок, настолько она пафосная и не в стиле Макара. Да и вообще каждый его крик сопровождается странным кривлянием.
Теперь смотрю внимательнее на сосредоточенное выражение лица и отпускаю весь негатив. Вот же я дура.
Эта была игра.
Жестокая, действенная, рассчитанная на кого-то.
Чувствую, как дрожь в теле сходит на нет, и Макар указывает взглядом на самый дальний угол помещения.
Подчиняюсь, ухожу туда и даже скрываюсь за шторкой. Макар прячется так, чтобы открывшаяся дверь его прикрыла.
Она отворяется ровно через пять минут, тогда, когда мои конечности от страха и стояния в одной позе почти онемели. Смотрю на белобрысую, подстриженную шевелюру и резко напрягаюсь, словно готовая к прыжку.
Он оглядывает помещение, хмурится и делает от двери несколько шагов в центр.
И тут же резко вздрагивает, когда дверь захлопывается жесткой рукой Макара, стоящего у стены.
Данил пятится от злобного, прибирающего до нутра взгляда и натыкается на стеклянный стол, где Макар, когда-то подписывал наше соглашение.
Когда это было? В прошлой жизни. Вот и Макар кажется таким озлобленным не был уже очень давно. Я и забыла, как от одного его взгляда сердце отбивало ритм там-тамов, а душа стекала в пятки.
— Макар, ты уже… вернулся? — напряженным тоном вопрошает Данил и пытается улыбнуться.
— А ты не знал?
— Не знал, когда точно. Вот решил навестить по старой памяти…
