— Рехи, достаточно. Ну, так что, «друг наш», когда выступает ваша армия?
— П-пошел ты! — все еще неуклонно отзывался человек, отчего Ларт разочарованно вздохнул:
— Рехи! Давай еще! Мне нравится, как ты это делаешь. Другие бы не додумались.
И Рехи повиновался, прокусывая вторую руку человека и снова запуская пальцы под проколы, сначала теребя края раны, вворачиваясь в плоть, отчего по телу пленника шли мучительные судороги. А когда Рехи потянул за кожу на обеих руках, то лазутчик закричал так, что заложило уши:
— Пожалуйста, нет! Нет!
— Когда выступает армия? — твердил свое Ларт.
— Пошел ты! — захлебываясь криком, не сдавался пленник.
— Рехи, спустись ниже. Руки ему, кажется, не особо нужны. Посмотрим, как заговорит сейчас.
И Рехи без лишних слов понял намек. Кусать пленника за живот показалось противным, поэтому невольный палач попросил у Ларта небольшой ножик, и вновь безмолвно провел под пупком обнаженного пленника. А потом уже почти привычным жестом подтянул край к себе, медленно потянув вниз в сторону разведенных ног пленника. От этого лазутчик лишь истошнее заорал на все лады, сотрясая шатер:
— Не надо! Хватит! Хва-а-а-а-тит! Я все скажу! Все! Только не надо!
Похоже, теперь он испытал настоящий страх, а Рехи все продолжал тянуть, отделяя новые полосы и слои, словно изучая изнутри человеческое тело, пока Ларт не остановил жестом.
— Так говори! Когда выступает армия? — обратился предводитель, сверкая глазами.
— Через две смены красных сумерек! Через две смены! — задыхаясь, пролепетал лазучик, глотая унизительные слезы.
— Рехи, потяни еще, вдруг он нам лжет!
И Рехи послушно потянул, кажется, даже не дыша. Он палач, он орудие Ларта, не лучше меча. Кожа рвалась неровными краями, отслаивалась, оставаясь кровяными ошметками.
— А-а-а! Нет! Не лгу! Никогда! Не лгу! Две смены! Две!
— Похоже, и правда не лжет, — довольно присвистнул Ларт, подбочениваясь. — Ну, а теперь, мой палач, мы отлично пообедаем.
— Вы… обещали отпустить… — выдохнул лазутчик, губы его дрожали. И Рехи увидел лик кромешного отчаяния, о который разбивались самые слабые, самые безумные надежды. Казалось, как и его собственная надежда на побег из деревни. И все-таки жажда свежей крови пересилила. Едва Ларт позволил насытиться, Рехи привычным быстрым жестом припал к шее пленника, очень быстро обрывая его дальнейшие страдания. После всего совершенного это казалось почти милосердным.
Ларт же довольно набросился на свежее мясо, обгладывая кости. И на какое-то время в шатре воцарилось только жадное чавканье пожирания сырой плоти. Ларт сидел на полу и, не помня себя, грыз кости, лишь выплевывая волосы. Рехи же уже насытился и стоял рядом, постепенно к нему приходило ужасное осознание содеянного. Что-то лопнуло в нем, что-то навсегда перевернулось. Снялся один из последних запретов. И все более отчетливо слышались слова Митрия про путь и опасного друга.
— Ларт… Не надо. Больше. Этого, — пробормотал вскоре опешивший Рехи, но ему казалось, что шевелятся чужие губы. Он схватился за свое лицо, ощупывая кожу и яростно растирая ее. Он искал метки какой-нибудь заразы или морду ящера, хоть какие-то знаки того, насколько он изменился. Но нет, видимо, даже пустынные рептилии не сумели бы придумать такую жестокость. На нее оказался способен лишь рассудок.
— Посмотрим, — глухо ухнул голос сытого предводителя.
Рехи не помнил, как прошел остаток дня, буквально стерся из памяти, выпал за малозначительностью. Руки что-то делали в шатре оружейников, кажется, он тренировался со своим новым мечом, но перед глазами стояли недавние картины и содранная кожа. И какой-то чужой силуэт, который делал все это.
В конце концов, Рехи увидел себя. Прикованным к столбу, с содранной кожей. И даже начал испытывать настоящую боль, попеременно хватаясь то за предплечья, то за живот, даже удивляясь, что там все на месте. На нем оставались только старые рубцы и шрамы. А вот на душе зияла новая рана. Даже если он сам ее нанес, нож в руку вложил Ларт. Проклятый полукровка! Проклятый… И снова Рехи видел себя. В череде образов все смешивалось, как в бреду. Да и трясло его, словно в лихорадке. Он стольких убил, столько съел, но слово «допрос» теперь отзывалось вполне реальным ужасом.
— Выспись, нам завтра выступать на перехват, — вырвал на короткое время голос Ларта, который уже устраивался возле трона ночью. Рехи же съежился на шкуре, не желая ни видеть его, ни прикасаться к Телле. Он лежал, свернувшись в клубок, поджав под себя руки и ноги, все ощупывая кожу на них.
«Не моя, да нет, не моя же!» — с трудом убеждал он себя. Кажется, болезненное оцепенение заметил и Ларт. Он приподнялся, обеспокоенно встал и нагнулся над Рехи:
— Не можешь заснуть? Ничего, эльф, я тебя еще отблагодарю. Мое отражение, мой шут, мой палач! Ты справляешься отлично с любой ролью.
С этими словами Ларт приблизился к Рехи, схватил его за голову и вдруг прижал лицом к своей податливо запрокинутой шее. К той самой жилке, которую Рехи облизывал после оргии, к тому самому заветному запретному источнику. Запах ударил в ноздри…
