Хэл пожал плечами. Ему вдруг стало скучно, надоело, что они умышленно не желают понять, как на самом деле обстоят дела. Бесполезно пытаться доказать что-нибудь такому человеку, как Джим Донован. Хэл вдруг почувствовал усталость после долгой прогулки по Голодной горе, и его потянуло домой, где его ждала Джинни, ужин и постель, столь необходимые ему для того, чтобы встретиться на следующее утро с отцом.
– Спокойной ночи, – коротко бросил он и повернулся, направляясь к мощенной шлаком тропинке, ведущей к главной дороге. Однако Джим Донован и его приятели двинулись за ним следом.
– Куда это вы так торопитесь, мистер Бродрик? – сказал Джим Донован. – Может, мы с ребятами еще не кончили с вами разговор. Между нашими семьями есть кое-какие старые счеты, которые неплохо было бы свести. Вы не забыли о моем близком родственнике, которого ваши папаша с мамашей убили, когда возвращались домой из гостей после веселого обеда? Кучер нарочно хлестнул лошадей, чтобы его задавить. У бедняги мозги так и брызнули во все стороны из разбитой головы, а они поехали дальше, не обращая на него внимания. Всем известно, они были рады его смерти из-за того старого скандала – ведь это ваш дядюшка совратил и опозорил его сестру.
Хэл посмотрел через плечо на разозленного мужика.
– Ради всего святого, Джим, – сказал он, – пойди домой и проспись; может, тогда перестанешь злиться. Пусть кто-нибудь его отведет, если он сам не может идти. У меня нет ни малейшего желания ссориться из-за моего дяди, из-за отца да и вообще из-за кого бы то ни было.
Джим и его друзья смотрели на него, ничего не говоря, и он пошел прочь от них вниз по дорожке. Не успел он отойти и нескольких ярдов, как в голову ему полетел камень. Острый угол рассек ему кожу. Хэл обернулся, чтобы посмотреть, кто это сделал, и тут же второй камень угодил ему в лоб над самым глазом.
– Что ты делаешь, дурак ты эдакий? – закричал он. – Если хочешь драться, выходи, будем драться честно.
Он побежал по дорожке по направлению к Джиму в совершенной ярости, обливаясь кровью, которая текла из раны на лбу. Его встретил град камней, заставивший его упасть на колени, и в тот же момент они с криками набросились на него – один заломил ему руки за спину, чтобы он не мог защищаться, другие же навалились на него, придавив к земле.
– Тащи его на дорогу и брось там, пусть валяется, как твой родич, – предложил кто-то.
– Давайте кинем его в огонь, – кричал Джим, – а то костер погаснет.
Кто-то крепко завязал ему платком глаза, и через повязку стала сочиться кровь, теплая и липкая, так что он ничего больше не видел.
Парни орали и смеялись, его схватили за руки и за ноги и с криками и смехом потащили вверх по дорожке к костру возле обогатительного сарая.
– Несчастные идиоты! – бормотал Хэл, который едва мог говорить, ослабев от побоев. – Вы что, хотите, чтобы вас привлекли к суду? Ведь вся округа будет против вас, каждый из вас получит лет по двадцать.
Кто-то ударил его по зубам – несомненно, это был Джим Донован, – а потом ему связали руки за спиной и бросили на кучу жердей лицом вниз, так что ему нечем было дышать.
– Ладно, оставьте его здесь, пусть подыхает, – сказал один из парней, – и пойдем-ка отсюда, Джим. Мы и так хорошо повеселились, на сегодня хватит, верно?
При виде Хэла, лежащего на жердях, почти потерявшего сознание, они испытывали легкое беспокойство. Джим втянул их в эту историю, и теперь неплохо было бы убраться отсюда подальше, так чтобы между ними и Дунхейвеном оказалось не меньше двадцати миль. Их голоса постепенно затихали, Хэл слышал, как хрустел у них под ногами шлак, когда они уходили. Кровь продолжала сочиться из раны, попадая в глаза и даже затекая в рот. Он испытывал невероятную слабость и тошноту. Костер возле него погас, и по наступившей в природе тишине он понял, что начинает быстро темнеть.
«Джинни будет беспокоиться, – подумал он. – Она пойдет к родителям, позовет на помощь дядю Тома».
