Регина, зевая, рассматривала рекламный щит на другой стороне улицы – красный фон, улыбающаяся блондинка в розовом платье держит полосатый тюбик зубной пасты. Под рекламой какой-то мальчик поставил стол с тремя птичьими клетками, в руках у него хлопают крыльями два цыпленка, которых он упорно пытается продать прохожим.
Большая черная птица пролетела перед щитом и села на залитые светом перила, и в ту же минуту Регина почувствовала, как в кармане жакета завибрировал телефон.
Увидев на дисплее номер матери, она встревожилась.
Что-то случилось, инстинктивно подумала она.
Время как будто замерло.
Водитель включил радио. Новости на французском. Телефон у нее в руке, реклама с улыбающейся женщиной, мальчик, который продает цыплят. Все сложилось в картинку, которую она уже никогда не забудет.
Голос на том конце сказал, что ее сын погиб.
Несчастный случай в бассейне.
Мальчик и рекламный щит скрылись за гудящими такси. Шофер обернулся и посмотрел на нее:
–
Он спросил, почему она плачет.
Не отвечая, Регина уставилась в окно.
У нее просто не было слов, чтобы объяснить.
Когда дело касается тяжкого преступления, ни о каких случайных совпадениях не может быть речи. В этом Жанетт Чильберг, с ее многолетним опытом расследования изощренных убийств, была вполне уверена.
Когда Шарлотта Сильверберг рассказала, что Виктория Бергман, дочь насильника Бенгта Бергмана, ходила в ту же школу, что и она, Жанетт поняла: это не просто совпадение.
Выйдя из квартиры Сильвербергов на Гласбруксгренд, Жанетт спросила Хуртига, не подвезти ли его – шел дождь, но он сказал, что лучше прогуляется немного пешком до метро.
– К тому же кто знает, дотащится ли эта развалюха хотя бы до Слюссена. – Хуртиг с ухмылкой ткнул пальцем в ее ржавую красную «ауди», распрощался и зашагал в сторону Лестницы Последних грошей. Жанетт села в машину и, прежде чем завести мотор, отправила эсэмэску Юхану, обещая быть дома минут через пятнадцать.
В машине по дороге домой Жанетт думала о своем странном разговоре с Викторией Бергман несколько недель назад. Она тогда позвонила Виктории в надежде, что та поможет им в расследовании дела мертвых мальчиков, ведь ее отец фигурировал в нескольких других расследованиях об изнасиловании и сексуальной эксплуатации детей. Но Виктория отказалась от разговора, сказав, что не поддерживает отношений с родителями уже двадцать лет.
Конечно, после того звонка прошло какое-то время, но Жанетт помнила произведенное Викторией сильное впечатление – горечь, как будто отец посягал и на нее. Одно было ясно. Нужно дотянуться до Виктории Бергман.
Дождь усилился, видимость была плохая. Когда Жанетт проезжала Блосут, три машины стояли на обочине. Одна была сильно помята – видимо, столкнулось несколько машин сразу. Рядом стоял автомобиль спасательной службы и полицейская машина с включенной мигалкой. Осталась всего одна свободная полоса. Полицейский из дорожной службы регулировал поток транспорта. Жанетт поняла, что опоздает минут на двадцать, а то и больше.
«Как же быть с Юханом?» – подумала Жанетт. Может, все-таки пора звонить детскому психологу?
И почему Оке молчит? Может, взял бы на себя часть ответственности? Но нет, он, как всегда, собирает чемоданы, чтобы воплотить свои мечты в жизнь, и у него нет времени на кого-то еще, кроме себя.
Он недосягаем, подумала Жанетт, неподвижно стоя в пятидесяти метрах от съезда на Гамла Эншеде.
Может, очередь в столовой полицейского участка и не самое подходящее место, чтобы задавать вопросы, но Жанетт Чильберг знала, что пробиться к начальнику управления Деннису Биллингу нелегко, и решила воспользоваться случаем.
– Что вы думаете о своем предшественнике, Герте Берглинде?
Жанетт показалось, что Биллинг встревожился, и у нее тут же возникло чувство, что она наступила на больную мозоль.
– Вы же несколько лет работали непосредственно под его начальством, – добавила она. – Я тогда была сержантом, так что едва ли его встречала.
– Братец Знайка, – ответил шеф, помолчав, повернулся к ней спиной и вылил на тарелку целый половник картофельного пюре.
Жанетт подождала продолжения, но, не дождавшись, постучала его по плечу:
– Братец Знайка? В каком смысле?
Биллинг продолжал комплектовать свое блюдо. Несколько тефтелек, потом – сливочный соус, соленые огурцы и, наконец, капелька брусничного джема.
– Больше академик, чем полицейский, – пояснил он. – Между нами говоря – плохой начальник. Редко бывал на месте, когда нужен. Слишком много посторонних дел. Заседание то в одном правлении, то в другом, да еще все эти лекции.
– Лекции?
Биллинг кашлянул:
– Именно… Может, присядем?
Он выбрал столик подальше в глубине зала, и Жанетт поняла, что начальник по какой-то причине предпочитает говорить в отсутствие лишних ушей.
