Игры не изменят его, а он изменит ход истории всего Панема. У нашей любимой трилогии есть и другая сторона. Добро пожаловать обратно на 74 Голодные Игры.
Проснувшись рано утром от кошмара, я выглядел, мягко говоря, не очень. Еще бы, сегодня ведь день Жатвы. И никто не застрахован от того, что именно его имя вытащат. Капитолийцам все равно бедный ты или богатый, сколько у тебя братьев и сестер, какова твоя физическая подготовка, и смогут ли твои близкие выжить, если ты не вернешься с Игр. Им нужно только зрелище. Кровавое зрелище, которое весь Панем смотрит в прямом эфире.
Ежегодно 12 дистриктов должны предоставить по одной девушке и одному парню от 12 до 18 лет для того, чтобы они сражались друг с другом, пока не останется единственный выживший. Конечно же, это жестоко вырывать лучшие годы жизни, но никому нет до нас дела.
Наш 12 дистрикт не славится частыми победами в Играх, поэтому девушка и парень, чьи имена вытащили в День Жатвы, знают, что, скорее всего, погибнут. И это ясно всем, ведь нас не тренируют для этого, в отличие от некоторых дистриктов, в которых почти всегда есть добровольцы — уверенные в себе и в своей победе люди, которые с детства учатся выживать и убивать, ну и выигрывают в большинстве случаев.
На самом деле Капитолию все равно, кто победит, главное, чтобы все боялись и знали, кто главный. Ну а нам остается только наблюдать, как убивают наших друзей, родных, соседей и даже просто незнакомых людей, живших рядом с нами, и молиться, чтобы их смерть была быстрой и безболезненной.
Сегодня именно такой день. Нет, конечно, сегодня еще никого не убьют, но двоих точно обрекут на смерть. Каковы шансы, что мое имя окажется на вытащенном листке? Шанс есть, как и у всех, но он очень мал. В отличие от совсем бедных семей нашего дистрикта, моя семья может позволить себе жить, не голодая, поэтому мне не приходится менять у миротворцев еду взамен на то, чтобы мое имя вписали еще несколько раз. Но есть семьи, в которых только за счет этого и выживают. Чаще всего это семьи из Шлака — самого бедного района нашего и так бедного дистрикта.
Я знаю о таких семьях не понаслышке, потому что одна из них — семья Китнисс. Семья девушки из моей школы, в которую я безответно влюблен уже так давно, что даже сам не помню, когда это началось. Ее мать закрылась в себе после смерти своего мужа, тогда Китнисс была совсем еще ребенком, но она смогла повзрослеть очень быстро и взвалить на себя обязанности матери. Насколько я знаю (а знаю я совсем немного, потому что мы совершенно не общаемся), Китнисс приходилось очень не просто.
Однажды много лет назад я видел, как она почти умирала от голода возле моего дома прямо под деревом. Шел сильный дождь, но сквозь пелену я разглядел ее черты. Хотя тогда она была почти не похожа на себя: похудела настолько, что еле могла передвигаться под тяжестью одежды, ее скулы были отчетливо видны с расстояния 20 метров, огромные синяки под глазами еще больше подчеркивали изнеможденность, но она все равно оставалась для меня самым прекрасным человеком на свете.
И это была отличная возможность показать ей свои чувства, проявив заботу и милосердие. Ведь мой дом мог вместить даже всю ее семью, а еды хватило бы, чтобы кормить их пару дней. Но нет! Тогда я струсил. Никак не могу по-другому назвать то, что сделал. Я понимал, что моя мать в жизни не согласится принять ее у себя дома или хотя бы дать ей пару кусков хлеба. Тогда я будто бы случайно столкнул две буханки в огонь, но не так, чтобы они превратились в уголь, а просто, чтобы испортить товарный вид. Я знал, что мне сильно влетит за это, но выбора не было. Мать увидела сгоревший хлеб и поняла, кто в этом виноват. Она влепила мне оплеуху и жутко кричала. Потом она выставила меня на улицу, чтобы я выкинул хлеб свиньям. И вот уже мой план сработал, осталось только подойти и отдать ей буханки, но… я очень испугался, сам не знаю чего, и поступил ужасно. Я кинул хлеб с порога в ее сторону, и он упал в лужу. А Китнисс, она посмотрела на меня с непониманием, потом взглянула на хлеб, опять на меня, быстро поднялась с места, схватила испорченную буханку и побежала прочь без оглядки, как будто это была самая большая ценность, которую кто-то намеревался украсть.
Я молился, чтобы она забыла этот мой поступок, которым я унизил ее, заставив подбирать еду из лужи. Но она с того самого дня странно посматривала на меня в школе. В ее взгляде я боялся увидеть ненависть, хотя на самом деле этого заслужил.
И вот сегодня она с легкостью может отправиться на игры, потому что до сих пор меняет свою удачу на еду. Если это произойдет, я точно потеряю всякий шанс быть с ней рядом, хотя бы в качестве друга.
