Визитам властей в наш дом не было конца. Хлебозаготовительная комиссия заявлялась к нам почти каждый день. Агитаторы осаждали нас одними и теми же рассказами о замечательной жизни в колхозах. Они ещё добавляли несколько слов о важности продовольственных поставок государству. Представитель Десятки заходил с уговорами стать членами колхоза, и, в противном случае, угрожал обвинить нас в саботаже. Он поспешно, стараясь остаться незамеченным, покидал наш дом, когда на пороге появлялся представитель Пятёрки с теми же уговорами. Со слезами на глазах этот «гость» жаловался, что если мы не вступим в колхоз, то его могут сослать в ссылку.
Затем наступала очередь пионеров. Власти распределяли между ними крестьянские дворы, и в их обязанности входило посещение этих дворов с целью пропаганды райской колхозной жизни. Следом за пионерами появлялись комсомольцы, а за ними — группа из Комнезама. Иногда заходили учителя или крестьяне соседних деревень. И так продолжалось без конца. Все они имели одну цель — загнать нас в колхоз и отобрать все продовольственные запасы.
Однажды днём в начале марта 1930 года маму вызвали в штаб нашей Сотни. Товарищ Хижняк сидел за столом и поигрывал со своим наганом. Он не поздоровался с нами и не предложил сесть.
Пока мы стояли перед ним, он, не торопясь и осторожно, разбирал наган. Затем он начал чистить его, протирая тряпкой. Мы продолжали стоять перед ним, не зная, что делать.
Время шло, и он приступил к сборке нагана. Вставив последний патрон, он, наконец, поднял голову и, улыбаясь, навёл наган на маму.
— Ха-ха-ха! — рассмеялся он. — Рад тебя видеть!
— Что вы от нас сегодня хотите? — спросила мама, игнорируя его наган и смех.
Странно, но она не испугалась. Не испытывал чувства страха и я.
После этого он стал серьёзным. Его морщинистое лицо исказилось ужасной гримасой. Казалось, этот вопрос его потряс. Он медленно положил наган на стол.
— Моё желание — это желание Коммунистической партии и Советского правительства! Это ясно? — заорал он.
— Да. Я в этом никогда не сомневалась, — ответила мама.
— А теперь, моя самая преданная советская гражданка, — произнёс он с сарказмом. — Я слышал, что вы ещё не вступили в колхоз. Не могу в это поверить.
На мгновение он замолчал, но как только мама захотела что-то сказать, он продолжил серьёзным тоном:
— Ты что, собралась объявить нам войну?
Затем он взял в руки наган и начал им поигрывать. Для начала он заглянул в дуло нагана. Потом он вынул эжектор и стал им ковыряться в ухе. Вскоре он вернул его на место и взглянул на нас.
— У нас есть это, — потряс он своим наганом. — А что есть у тебя?
И он опять засмеялся.
— Вот смеху-то! Ха-ха-ха! Она будет бороться! Ха-ха-ха!
Внезапно он замолчал и неподвижно уставился на наган, затем снова засмеялся. Он смеялся всё громче и громче. Вдруг он вскочил с места и, словно играя в русскую рулетку, вращая барабаном, приставил дуло к виску. Мы смотрели.
— Ха-ха-ха! — радостно рассмеялся он. — Хотите посмотреть, как я нажму на курок?
Мы молчали, что, вероятно, раздражало его, потому что он внезапно прекратил смеяться.
— Если ты сейчас же не вступишь в колхоз, — заорал он как сумасшедший. — Я застрелю тебя из моего нагана!
— Вместе с кем? — спокойно отозвалась мама.
Это окончательно вывело его из себя. Держа нас на прицеле нагана, он выбежал из-за стола и остановился напротив нас.
— Я убью тебя! — прорычал он.
И, словно в подтверждение своих слов, он начал палить по потолку.
Всё это было показухой. Но почему-то мы не испытывали страха. Мама, собранная как никогда, оставалась абсолютно спокойной. Товарищ Хижняк явно был поражён её спокойствием и выдержкой. Постреляв в потолок, он не знал, что делать дальше. Сначала он начал заряжать наган новыми патронами, но потом убрал его в кобуру. Затем вынул его опять и положил на стол. После этого он взял его в руки, прокрутил барабан и посчитал пули. Наконец, спрятав наган в кобуру, выбежал из комнаты.
Какое-то время мы продолжали стоять. Мама, в конце концов, уступила моим уговорам и присела на скамью. Однако, как только она села, незнакомый человек вошёл в дверь, словно выждав момент.
Несомненно, это был городской житель и не украинец, поскольку он не говорил по-украински. Нам не надо было объяснять, что мы увидели перед собой нового агитатора. Он был с чёрными волосами, высокий и обрюзгший, с бледным и носатым лицом.
— Вам там удобно? — почти вежливо спросил он маму.
Я уже начал думать, что наконец-то мы встретили приятного человека, наделённого властью.
— Кажется, вам нравится сидеть здесь… — сказал он, глядя на маму сверху вниз, поскольку она продолжала сидеть.
И затем, не дожидаясь маминого ответа, он внезапно заорал:
— А ну вставай ты, грязная баба! Я научу тебя, как надо встречать представителя Коммунистической партии и правительства!
Мама, видимо, уже была готова к вспышке гнева, потому что я не увидел следов удивления на её лице. Она медленно поднялась. Но в уголках её глаз я заметил слёзы. Он чувствовала себя униженной.
