– Мамочка! – Звонкий голосок Сони в дверях кабинета заставляет меня вздрогнуть. – Я выиграла в «старую деву»!
Ага, теперь я понимаю, зачем Сэму понадобилось похищать и прятать даму пик. Я поспешно сую секретное, связанное с нашим проектом письмо в конверт, надеясь, что Патрик ничего не заметит. У него на рабочем столе все предметы пребывают в таком порядке, словно их выравнивали с помощью рейсшины.
– Просто супер, малышка! – восхищаюсь я. – А теперь, может, пойдем и проверим, как там на кухне наш папочка?
– Я люблю тебя, мамочка. Я очень-очень тебя люблю.
Девять слов – и этого вполне достаточно, чтобы сердце мое радостно забилось.
– Выяснила что-нибудь интересное? – спрашивает Патрик, когда я возвращаюсь на кухню.
Я всегда плохо умела скрывать что-то от других. Малейший намек на ложь – и мои губы сами начинают улыбаться, а глаза косить. Однажды – в кои-то веки! – я попыталась устроить Патрику сюрприз на тридцатилетие, подключив только его секретаршу и пару надежных ребят с работы. И вот наконец торжественный день настал, и Патрик выглядел настолько изумленным, словно на него с неба бомба упала.
И я думала: «Боже, какой успех!!!» И была в этом уверена вплоть до следующего утра, когда Эван Кинг случайно проболтался, и я поняла, что мой муж давно обо всем знал и просто устроил для меня это грандиозное шоу.
– Я все прочитал по твоим глазам, детка, – сказал Патрик, когда я пристала к нему с расспросами. – Слава богу, что ты не нуждаешься в постоянной проверке благонадежности у представителей госбезопасности.
Ну и все. Больше никаких вечеринок-сюрпризов.
Патрик поворачивается от плиты ко мне и снова спрашивает:
– Хорошие новости?
– Что?
– Хорошие новости? Твои родители тебе что-нибудь интересное сообщили?
И я чувствую, как меня покидает тяжкий страх, сползая по спине и превращаясь в лужицу на плитках кухонного пола.
– Хм… Да, пожалуй, новости неплохие. Папа продал свой магазин какой-то сетевой компании.
– Пора старику на пенсию, – говорит Патрик и зачерпывает ложкой овощное рагу, которое тушит в сотейнике. – Вот. Попробуй и скажи, что еще туда нужно положить.
– Очень вкусно! – хвалю я рагу, хотя, по-моему, оно совершенно невкусное. Впрочем, для меня теперь ничто не имеет прежнего вкуса и запаха. Мне кажется, что красное вино, которое Патрик наливает в бокалы, пахнет прогорклым маслом, а от мяса – по-моему, это цыпленок, хотя с тем же успехом это может оказаться и баранья печенка, – по кухне и столовой расползается дьявольская вонь. В принципе после работы я должна быть голодна как волк, но я ни малейшего голода не чувствую. – Стивен еще не вернулся? О! Помянешь черта…
Входит мой старший сын, как всегда громко хлопая задней дверью дома. Соня радостно ему улыбается, близнецы тоже. Мы с Патриком еще только собираемся сказать «Привет!», но Стивен, словно не замечая нас, проходит мимо всех и даже, как ни странно, мимо холодильника и прямиком направляется по коридору в свою комнату. Лицо у него пылает странным румянцем: на щеках и на шее словно расцвели какие-то красные пятна. И вид у него на редкость понурый, словно ему добрых тридцать семь, а не семнадцать и на плечи ему обрушилась вся тяжесть мира.
Вот тут-то и выявляются все сложности отношений между детьми и родителями – они словно упакованы в оболочку из одного мрачного, сердитого подростка.
– Пойду-ка я поговорю с ним, – говорю я Патрику, чувствуя, что мне к тому же просто необходимо передохнуть от запахов пищи, пока мои органы обоняния окончательно не взбунтовались, – а ты пока попроси Соню рассказать тебе, как она победила в карточной игре.
Из комнаты Стивена доносится такая громкая музыка, что у меня еще в коридоре буквально все кости начинают трястись. Я стучусь, но ответа нет. Но я снова стучусь, и наконец раздается раздраженное ворчание: «Входи».
– Ты здоров, мальчик? – спрашиваю я, всовывая нос в приоткрытую дверь.
Что за мелодию он там слушает, не разобрать – один сплошной фоновый шум.
– Да, – мрачно роняет он.
– В школе ничего не случилось?
– Нет.
– А как там Джулия?
– Хорошо.
– Ужинать будешь? Уже почти все готово.
– Да, ща приду.
Я поворачиваюсь, чтобы уйти, и тут Стивен вдруг разражается цепью коротких отрывистых слов.
– Мам? Вот если б кто-то, кого ты знаешь… а может, даже и по-настоящему любишь… совершил гнусный поступок, ты бы… настучала на него?
М-да… ответ придется как следует обдумать.
