Эту новостную программу наверняка покажут сегодня и днем, и вечером, а также, скорее всего, ее будут повторять в течение всего следующего месяца, пока не появится новая жертва, и тогда уже ее отдадут на растерзание прессы. Они всегда так поступают: вставляют уже отснятый «полюбившийся» сюжет в наиболее популярное шоу, прекрасно зная, что люди будут это смотреть. Гадость! Хотя, конечно, никого силой смотреть подобные передачи не заставляют, однако единственная альтернатива этому – выключить телевизор. Но даже и тогда от бесконечного повторения этих сюжетов не спастись, потому что они еще долгое время появляются на экране, причем в такие моменты, когда меньше всего этого ожидаешь – например, во время кулинарного шоу, или передачи «Ваш старый дом», или посреди документального фильма о зебрах.
Стивен снова прокрадывается в кухню и говорит:
– Я что-то неважно себя чувствую. Пожалуй, даже в школу сегодня не пойду.
Ну, еще бы! А ведь сегодня главным героем шоу в их школе для Истинных мальчиков будет Джулия Кинг.
– Ты совершенно здоров, Стивен, – холодно замечаю я, – так что давай, буди младших братьев и одевайся. – Я смотрю на часы. – Автобус придет через час.
– Но, мам…
– Даже не начинай,
Нет уж, Стивену совершенно необходимо посмотреть эту передачу; если понадобится, его нужно попросту привязать ремнями и насильно заставить держать глаза открытыми, как того сукиного сына в фильме Стэнли Кубрика. Возможно, чтобы уж наверняка подействовало, в сюжетец вставят еще и несколько клипов из той жизни, которая теперь светит Джулии где-нибудь на ферме в диком краю или в рыборазделочном цеху.
Телефон звонит, когда я перемываю тарелки.
– Стивен, возьми, пожалуйста, трубку. А потом разбуди, наконец, Сэма и Лео. – Я поворачиваюсь к Соне. – А ты, может быть, сходишь и посмотришь, проснулся ли твой папочка? Можешь, кстати, отнести ему это, только осторожней, пожалуйста. – И я вручаю ей наполовину полную кружку с кофе, слегка морщась от противного запаха. Никогда раньше мне и в голову не приходило, до чего запах кофе способен напоминать запах дерьма.
– Хорошо! – И Соня удаляется, крепко держа кружку обеими руками и передвигаясь мелкими шажками со скоростью улитки. Надеюсь, где-нибудь к началу следующей недели Патрик свой кофе все-таки получит.
– Это тебя, – говорит Стивен, передавая мне трубку. – Это Баббо.
Меня словечко «баббо» в устах Стивена просто убивает. Это детское прозвище он дал деду еще в те времена, когда был того же возраста, что сейчас Соня, и бегал по дому в ярко-красных вельветовых штанишках и желтой, как солнышко, футболке с яркой надписью на груди: СУПЕРРЕБЕНОК! И я вдруг ясно вспоминаю, как мы сидели на этой вот самой кухне еще до того, как начали перестраивать весь дом; тогда многие бытовые приборы были еще нам недоступны, а кухонные столы были покрыты обыкновенным пластиком с золотистыми крапинками. Я собиралась печь шоколадное печенье, а Стивен вместо того, чтобы спросить, можно ли облизать ложку, подтащил к себе всю масляную плошку из-под теста и выгребал остатки, пользуясь своей крошечной лапкой как лопаткой.
И почему это, черт побери, дети так быстро вырастают?
Я беру трубку и слышу голос отца.
– Привет, папа. Чего это ты звонишь? Ты же больше любишь по фэйстайму общаться.
Но никакого ответа на свой вопрос, даже если он его и заготовил заранее, я не слышу, потому что мой отец плачет, хрипло, надрывно, а на заднем плане явственно чувствуется знакомый шум итальянской больницы, легко просачивающийся в телефонную трубку.
– Папа. Что случилось? – в ужасе спрашиваю я.
И тут в трубке возникает совсем новый, незнакомый мне женский голос:
– Профессоресса Макклеллан? – Она произносит отнюдь не итальянскую фамилию Патрика как
– Да, это я. – Чай и тост начинают непристойное вращение у меня в животе. – А в чем дело?
Снова «это». Кажется, мне никуда не деться от этого проклятого словечка.
– Дело в том, что у вашей матери аневризма, – объясняет, представившись, эта женщина-доктор. Ее английский достаточно хорош, так что я могу не беспокоиться насчет итальянского медицинского жаргона, которым так давно не пользовалась. – И сегодня рано утром эта аневризма прорвалась.
Чай и тост поднимаются еще выше и явно просятся наружу.
– Локализация? – с трудом выговариваю я.
– Головной мозг, – говорит врач.
– Да. Это я знаю. Я бы хотела знать, в каком конкретно отделе головного мозга произошло кровоизлияние. Видите ли, я обладаю кое-какими знаниями в области неврологии.
– В заднем отделе верхней височной извилины.
– Левое или правое полушарие? – спрашиваю я, уже зная ответ.
В телефонной трубке слышится шуршание бумаги.
– Левое.
Я наклоняюсь над стойкой и прижимаюсь лбом к холодной гранитной столешнице.
– Зона Вернике, – шепчу я.
