– Так или иначе, – говорит Шэрон, открывая холодильник и доставая оттуда пучок толстеньких морковок, – а вам пора на работу. – Морковками она угощает лошадей, показывая Соне, что морковку надо держать на ладошке, вытянув перед собой руку, тогда лошадь аккуратно возьмет угощение, не прихватив заодно и пальцы. – Может, вы поедете, а мы с Соней тут немного делом займемся? Кстати, у вас уже есть какие-то соображения насчет того, когда это ваше волшебное средство готово будет? Мне бы очень хотелось с матерью поговорить. Ну да, конечно, это не моя мать, а Дэла, так ведь другой-то у меня теперь нет.
– Да, и мне бы тоже очень хотелось с ней поговорить. – И я рассказываю Шэрон о том, что случилось с моей мамой и с ее аневризмой.
– Ох, Джин, похоже, у нас с вами одна и та же беда, – вздыхает Шэрон и берет Соню за руку. – Не завидую я вашему положению. Ведь стоит вам это чудодейственное средство придумать, и чертов браслетик мигом к вам вернется. А если вы это свое лекарство создать не сумеете, так ваша мама по-прежнему будет чепуху молоть. Либо одно, либо другое – у клиента только один выбор, как мой папа говаривал.
– Я, наверное, смогу сделать операцию вашей маме уже где-нибудь в начале следующей недели. Скажем, во вторник?
– Вот это и впрямь было бы здорово.
Мы обмениваемся телефонами, и Шэрон спрашивает, будет ли удобно, если Дэл позвонит после этих выходных.
– Между прочим, вы уж постарайтесь никому не рассказывать о том, что я вам тут наговорила, хорошо? – говорит она. – Дэлу ведь и правда есть что терять. Он же у них связной, у групп сопротивления. И мне совсем не хочется, чтоб он в беду попал. Или еще кто.
– Значит, сопротивление все-таки существует? – Ах, как сладко звучит само это слово!
– Милая моя, сопротивление существует всегда. Вы разве в колледже не учились?
Мы бредем обратно к дому, и эта женщина, идущая рядом со мной, кажется мне все больше и больше похожей на Джеки. Я легко могу себе представить, как она идет в толпе демонстрантов с плакатом в руках или участвует в сидячей забастовке; да, может, она уже и участвовала во всем этом, пока я сидела дома, уткнув нос в книгу, а на улицу выходила вместе с Патриком исключительно для того, чтобы впихнуть в себя какой-нибудь чизбургер, и всегда круглыми от удивления глазами смотрела на очередной митинг протеста на кампусе. Я искоса смотрю на Шэрон, на ее грубые башмаки, перепачканные засохшей землей, на ее старый рваный комбинезон и чувствую грязной именно себя.
– Я заберу Соню в шесть, если это не слишком поздно, – говорю я, целуя дочку на прощанье.
– Отлично. К этому времени мы и будем вас ждать.
Я еду на прием к врачу и думаю о Дэле, о моем мистере Почтальоне, который выполняет обязанности связного для некой подпольной группы, борющейся с Движением Истинных. И мне вдруг становится весело.
Этим подпольщикам почтальон точно очень даже кстати.
Итак, подтверждено официально: я беременна.
Гинеколог, занявший место доктора Клаудии, говорит, что беременность у меня примерно десять недель плюс-минус несколько дней – никогда ведь нельзя сказать наверняка, в какой именно день произошло зачатие, – и вручает мне запечатанный конверт, адресованный Патрику. В нем содержится информация о моем следующем визите к гинекологу, кое-какая литература общего характера, график моих действий на разных сроках беременности и еще некие сведения, которые я, возможно, сочту для себя полезными. Но это и все, что он может мне сообщить.
Вопросы так и кипят у меня внутри, так что слова вырываются наружу, как гейзер.
– А если возникнут осложнения? Или неожиданно начнутся боли? Где я тогда возьму столько слов, если мне понадобится описать симптомы? – Естественно, сейчас я могу думать только о том, что будет, когда на мою руку вновь вернется счетчик слов.
Но одного вопроса я вслух, разумеется, не задаю: «А что, если я не хочу этого ребенка?» Впрочем, ответ на него я знаю и так.
Доктор Мендоза терпеливо ждет, пока я закончу; глаза спокойные, уголки рта слегка опущены. Невозможно сказать, раздражает его этот мой взрыв эмоций или вызывает сочувствие.
– Миссис Макклеллан, – начинает он.
Не «доктор», не «профессор». «Миссис».
– Миссис Макклеллан, вы здоровая женщина, и у плода прослушивается сильное регулярное сердцебиение. Вы у нас попадаете в категорию продвинутого возраста материнства, это верно, и ваш возраст, вероятно, вызывал бы у меня некоторое беспокойство, если бы у вас это была первая беременность. Но она далеко не первая, так что волноваться вам совершенно ни к чему. Я уверен, что вы благополучно доносите до срока и… давайте-ка посмотрим… – и он, сделав паузу, набирает какие-то цифры на маленьком колесике калькулятора, какими до сих пор любят пользоваться врачи, хотя у них имеются компьютеры, способные легко сделать подобные вычисления, – да, благополучно родите здоровенького малыша где-то числа двадцатого декабря. Прекрасный рождественский подарок.
