— Она училась дальше?
— Вышла замуж за парня из своей же деревни. Я ему нисколько не завидую. Ему все время кажется, что Галина от него сбежит.
— Парень-то хороший?
— Уж что его отличало, так это лихо ездил на лошадях. Уходил в армию, подарил Галине свою фотографию с надписью: «Кого люблю, тому дарю на вечную память». Хранила ее как самый заветный клад. Сколько слез, шуму было, если фотография терялась.
— Где она сейчас?
— На востоке. Она сказала своему мужу: «Увези меня как можно дальше от дома, тогда не убегу».
Вернулся Константин.
— Ну, едем сегодня к озеру? Я думал на завтра отложить — дождя бы не было. К ночи должен пролить.
Он принес из сеней новую ременную узду в медных крестиках и кружочках, с потускневшими удилами, взглянул на одного, на другого и почувствовал себя свободней, ему даже показалось: не такой уж и городской Александр, и этот, что с ним, переоденутся за сеном — и не отличишь от сына Федора. Федор на солнце и ветрах прокалился, в плечах и ногах крепкий: заносит по высоченной крутой лестнице зараз по два мешка пшеницы. Вот только учиться не захотел… Все дальше в тайгу переселяется… На своего деда похож: тот на деревню больше из лесу смотрел…
Ехали напрямки через хутор. Колеи пропадали в глубокой, истомленной солнцем траве. И трава, и лесные цветы, примятые колесами, выпрямлялись снова, и только что сделанные две полоски следов были едва приметны и на глазах исчезали. Пятикилометровое озеро показалось за деревьями длинной густо-синей чертой. Издали похоже, что Константиново сено стоит на воде.
Константин пустил жеребца на прибрежную траву. Жеребец медленно вошел передними ногами в мелкую воду, ткнул морду в песок, резко взметнул голову, зашел глубже, коснулся вытянутыми губами воды, пить не стал.
Константин сидел под копной на доске, выловленной из озера, и дивился несерьезности своих помощников: институт кончают, учителями скоро будут, а воюют со стрекозами, как дети!
Впервые в жизни Александр и Валерий видели столько стрекоз! Беспечно, стаями, проносились они, блестя разноцветными крыльями, — длинные косые столбы водяных брызг не пугали стрекоз.
Молодые люди перестали бить длинными палками по воде, вернулись к копне.
Константин посмеялся над ними:
— Ну что, победили стрекозы? Они как летали, так и летают!
Столкнули в фургон верхушку огромной копны-красавицы. За лето Константин дважды приходил ее подвершивать. С веселыми выкриками, с шутками ребята подавали Константину то большие, то маленькие навильники, и он с одинаковой легкостью, не боясь, что наткнется на железные вилы, схватывал и укладывал шумевшее сено по углам, в середину, утаптывал его, проходя по самому краю и каким-то чудом не падая с высокого воза. Не хватало легких, чтобы надышаться от раскрытого сена…
Александр с Валерием были огорчены, что такая работа скоро кончилась.
Константин попросил кинуть ему вожжи, жеребец стронул воз с места, и молодые люди, приотстав — им никак не хотелось уезжать с озера, — зашагали по светло-зеленой, недавно подросшей траве.
У ворот дома, закрываясь рукой от лучей низкого солнца, стояла нарядная Дарья. Она узнала, что с возом сена едут ее люди, и прошла немного навстречу.
Константин сидел на возу спиной к лошади, смотрел на уходившую из-под воза дорогу. Перед домом, не оглядываясь, потянул к себе вожжи, жеребец пошел медленнее, Константин спрыгнул с воза на дорогу, отряхнулся от приставшего к одежде сена.
Щурясь от солнца, Дарья подала руку Константину — все-таки четыре дня не виделись — и, переступая с ноги на ногу, ждала двух. Те поняли, что у ворот ждет Дарья, и пошли быстрее.
Дарья поздоровалась с племянником за руку и трижды поцеловала его. Потом к ней подошел и первый протянул руку Валерий.
Все изменилось с приездом Дарьи. Она рассказывала, расспрашивала и успевала все делать. Узнали от Дарьи, что произошло в Артухе за последнее время. Обычные деревенские новости: сколько обошелся трудодень, что бывает в сельмаге, кто женился, у кого сколько детей, кто умер… Об умерших она говорила так, будто те еще жили. Рассказала, как умерла бабушка. Последние полгода жаловалась, что ничего не может делать, плохо слышит, в глазах метляки летают… Сильно печалилась, что помрет зимой, — ямку трудно копать. На николу и хоронили — в самые морозы.
Вечером Дарья пошла звать гостей.
Гулянки особенной не затевалось, позвала родню и самых близких знакомых. Причины были, чтобы собраться, выпить, поговорить: приехал родственник с другом, перевезли сено, купили на озере карасей…
Арина приходила три раза. Она принесла бидончик бражки, большую миску малосольных огурцов и груздей.
— Пойду воды наношу. Избу закрою, а то комары налетят, — озабоченно сказала она.
Александр едва уговорил ее присесть на минуту.
— Ну, идите, — разрешила она. — А я отдохну. Целый день на ногах.
Арина в окно видела, как они прыгали с тына в картофельную ботву.
— Вы ж ба кругом — тын завалите! Все учатся? — спросила она у Константина.
Он молча и одобрительно кивнул головой.
Гостей собралось немного.
— Тася что не пришла? — спросила Дарья.
