– Матвей. Хорошее имя. Никогда не встречалась с мужчиной по имени Матвей. Библейское имя.
– Библейское? – удивился браконьер.
– А меня зовут Марина.
– Была у меня одна такая… Только давно, пацаном я ещё был мелким… А у ней что-то с мужем не сладилось, вот она меня и… того… – Матвей замолчал и потупил взор.
Они медленно, продираясь сквозь ветви, приблизились к поляне. Матвей уже не таился, вёл лошадь напрямую к жилищу.
– Эй, люди, есть тут кто? Отзовись!
На всякий случай Матвей взял ружьё наперевес, хотя знал почти наверняка, что тувинцы отличались миролюбием и ни о ком из них за последнее время не приходилось слышать, чтобы они занимались разбоем.
Минуты две никто не отвечал, затем полог чума откинулся. Из жилища показался согнувшийся старик, голый по пояс. Выйдя наружу, он остановился. Узкие глаза, едва различимые между многочисленными глубокими складками лица, ощупали незнакомцев. Он стоял неподвижно, маленький, морщинистый, одетый только в широкие штаны из оленьей кожи. На брови ниспадала длинная прядь седых волос.
– Здравствуй, отец, – проговорил наконец Матвей. – Не позволишь ли нам задержаться у тебя и набраться сил? Ты по-русски понимаешь?
Старик молчал некоторое время, затем кивнул.
– От-дыхай, от-дыхай, – закивал он головой.
Марина без сил опустилась на землю. Матвей отпустил лошадь, но рассёдлывать её не стал.
– Вода, – указал куда-то старик. – Хароший вода. Умный вода. Сильный вода.
– Родник, что ли? – уточнил Матвей, и старик утвердительно кивнул.
Матвей осторожно углубился в чащу, двигаясь по узенькой тропинке меж замшелыми валунами. Пройдя шагов двадцать, он оглянулся и прислушался. Со стороны чума донеслось фырканье лошади, но человеческих голосов не слышалось. Матвей настороженно повертел головой, но ничего подозрительного не почувствовал. Нет, не было в Марине ничего опасного. Она была просто женщина, молодая женщина, попавшая в передрягу, как и он сам…
Он пошёл дальше по тропе. Слева и справа стали появляться деревья, обильно украшенные выгоревшими на солнце лентами. Лоскуты тряпок и кожаных лент, привязанные к ветвям, создавали ощущение, что вокруг поднимались многослойные тряпичные стены, слегка колыхавшиеся на лёгком ветру. Было видно, что приходившие сюда люди оставляли ленты всюду, забираясь иногда к самым верхушкам деревьев.
Минут через пять он увидел впереди небольшое бревенчатое сооружение, похожее на низенькую хижину. Открыв дверь, он обнаружил внутри аккуратно обложенный камнями водоём метра полтора на полтора. Матвей рывком скинул с себя рубаху и опустился на колени. Голый по пояс, он с наслаждением омывал себя ледяной водой, по-животному отфыркиваясь и встряхивая головой.
Вскоре он вернулся, очень довольный собой.
– Эй, девка, – остановился он возле Марины, – сходи туда, там родник. Глянь-ка. Ко мне и комары не пристают после той воды… Ополоснёшь лицо и всё остальное. Чертовски хорошая вода. Дед, а ты это точно сказал, что вода умная! Ха-ха! Я прям-таки как заново родился… Там я углядел ленточки на деревах, всё просто сплошь увешано. Чё так, отец? Это же дары, не так ли? Наведывается сюда, что ли, кто? А, дед? Колдовать, что ли, таскаются? Шаманит тут кто, али как?
– Шаман, шаман, – закивал тувинец, не меняя выражения лица.
– Ты шаман? – удивился Матвей. – Настоящий шаман? Не врёшь?
– Шаман, шаман.
– Родник, что ли, священный у тебя?
– Шаман, шаман, – бубнил старик, продолжая неподвижно стоять на месте.
– О каких лентах вы говорите, Матвей? – спросила Марина, поднимая голову.
– Там всё в лентах, в лоскутах, каждая ветвь как в сказке бородатой, – отозвался Матвей, усевшись на землю и стаскивая с себя сапоги. – Всюду тряпки висят… Так тувинцы благодарят духов за то, что их допустили к святому месту. Выходит, што мы набрели не на простой чум… Эй, старик, что ты тут делаешь? Живёшь? Почему ни оленей, ни лошадей у тебя нет? Как ты по тайге-то рыщешь?
Шаман не ответил Матвею, но мелкими шажками приблизился к Марине.
– Твоя болей? – Старик положил сухонькую ладонь на лоб Марине и с минуту смотрел ей в лицо. Марина равнодушно закрыла глаза. – О, твоя боязнь имей. Много боязнь имей. Душа совсем болит. Зачем много бояться? Земля красивый, небо красивый, жизнь красивый, твоя красивый. Бояться нет харашо… Моя видит, что твоя потерял муж. Твоя болей из-за муж, потому что твоя муж умирал…
– Нет, – с неожиданной резкостью отстранилась Марина от старика, – мой муж не умер, он жив. Просто он болен.
Тувинец с недоумением посмотрел на молодую женщину, его ладонь оторвалась от её лба и зависла в нескольких сантиметрах. Затем он хитро улыбнулся, сморщился сильнее прежнего и проурчал:
– Твоя не обмануть мой голова. Моя понимай, что происходить… Твоя муж умирай, уходи в другой мир… Твоя больше не имей муж…
Матвей поднялся с земли и быстро подошёл к ним.
– Ты разве не понимаешь, о чём он толкует? Дура ты, девка! Дура! Он талдычит тебе, что твой мужик кончился! Сумасшествие – та же смерть! Пойми…
– Та же смерть? – Марина всхлипнула.