Я не люблю за мной идущих следом по площадям и улицам. Мой путь — мне кажется тогда — стремится к бедам: Скорей дойти до дома как-нибудь. Они в затылок дышат горячо… Сейчас положат руку на плечо! Я оглянусь: чужими притворятся, прохожими… Но нас не обмануть: к беде — к БЕДЕ — стремглав идет мой путь. О, только бы: скорей. Домой. Укрыться. Дойти и запереться и вернуться. Во что угодно сразу погрузиться: в вино! в заботы! в бесполезный труд… Но вот уж много дней, как даже дома меня не покидает страх знакомый, что по Следам Идущие — придут.<p>2</p> Не будет дома или будет дом и легче будет иль еще печальней — об этом годе расскажу потом, о том, как стало ничего не жаль мне. Не жаль стареть. Не жаль тебя терять. Зачем мне красота, любовь и дом уютный, — затем, чтобы молчать? Не-ет, не молчать, а лгать. Лгать и дрожать ежеминутно. Лгать и дрожать: а вдруг — не так солгу? И сразу — унизительная кара. Нет. Больше не хочу и не могу. Сама погибну. Подло — ждать удара! Не женское занятье: пить вино, по кабакам шататься в одиночку. Но я — пила. Мне стало все равно: продлится ли позорная отсрочка. Мне только слез твоих последних жаль, в то воскресенье, в темный день погони, когда разлуки каторжная даль открылась мне — ясней, чем на ладони… Как плакал ты! Последний в мире свет мне хлынул в душу — слез твоих сиянье! Молитвы нет такой и песни нет, чтобы воспеть во мне твое рыданье. Но… Даже их мне не дают воспеть… В проклятой немоте изнемогаю… И странно знать, что вот придет другая, чтобы тебе с лица их утереть… Живу — тишком. Живу — едва дыша. Припоминая, вижу — повсеместно следы свои оставила душа: то болью, то доверием, то песней… Их время и сомненье не сотрет, не облегчить их никаким побегом, их тут же обнаружит и придет и уведет меня — Идущий Следом…
