Как здесь прекрасно, на морском просторе, на новом, осиянном берегу Но я видала все, что скрыло море, я в недрах сердца это сберегу В тех молчаливых глубочайших недрах, где уголь превращается в алмаз, которыми владеет только щедрый… А щедрых много на земле у нас.Этот лес посажен был при нас,—младшим в нем не больше двадцати.Но зимой пришел сюда приказ:— Море будет здесь. Леса — снести.Морю надо приготовить ложе,ровное, расчищенное дно.Те стволы, что крепче и моложе,высадить на берег, над волной.Те, которые не вынуть с ко'мом, —вырубить и выкорчевать пни.Строится над морем дом за домом,много тесу требуют они.Чтобы делу не было угрозы(море начинало подходить),—вам, директору лесопромхоза,рубкой самому руководить.Ложе расчищать и днем и ночью.Сучья и кустарник — жечь на дне.Море наступает, море хочетк горизонту подойти к весне,—У директора лесопромхозаслез не навернулось: он солдат.Есть приказ — так уж какие слезы.Цель ясна: вперед, а не назад.Он сказал, топор приподнимая,тихо, но слыхали и вдали:— Я его сажал, я лучше знаю,где ему расти… А ну, пошли!Он рубил, лицо его краснело,таял на щеках колючий снег,легким пламенем душа горела,—очень много думал человек.Думал он: «А лес мой был веселым…Дружно, буйно зеленел весной.Трудно будет первым новоселам,высаженным прямо над волной…Был я сам на двадцать лет моложе,вместе с этим лесом жил и рос…Нет! Я счастлив, что морское ложетоже мне готовить привелось».Он взглянул — костры пылали в ложе,люди возле грелись на ходу.Что-то было в тех кострах похожена костры в семнадцатом годув Питере, где он красногвардейцемгрелся, утирая снег с лица,и штыки отсвечивали, рдеясь,перед штурмом Зимнего дворца.Нынче в ночь, по-новому тверда,мир преображала власть труда.
