К великому неудовольствию Грэма, дюк Дункан оказался на редкость болтливым типом. Общество молчаливой супруги и грубых неотесанных солдат его не устраивало, и он постоянно зазывал к себе кого-нибудь из маленького отряда Грэма ради задушевной беседы. Илис охотно и приветливо с ним болтала — нашла, наконец, родственную душу. Роджер, волей-неволей, таскался за ней, но больше помалкивал и изображал из себя неотесанного тупицу. Он раздражался и злился, ему было неловко, поскольку разговор обычно крутился вокруг тем, о которых бродяга-наемник не имел никакого понятия, но он стоически терпел, сохраняя каменное выражение лица. Что касается Грэма, то он всеми силами стремился избежать общества молодого дюка. Пытаясь улизнуть от его внимания, Грэм уходил в парк, или, если удавалось, вовсе на кухню — место, которое он предпочитал всякому другому в любом доме. Слуги принимали его за своего и считали его кем-то вроде охранника Марьяны. А вот Роджера они сторонились, и, кажется, опасались. Что и неудивительно, ведь лицо у него было всегда такое, что лучше не подходи. Ему даже и говорить ничего не нужно было, хватало одного взгляда из-под насупленных бровей.
Однако пару раз Грэм все же попался на глаза дюку, и пришлось в течение часа или двух поддерживать светскую беседу за бокалом вина. Грэм пытался сыграть дурачка, но попытка его с треском провалилась, и дюк сделал вывод, что Грэм если не ровня ему, то, по крайней мере, очень близок по своему социальному положению, но вынужден путешествовать инкогнито. Пожалуй, это было даже забавно: и хозяин, и слуги принимали Грэма за своего.
Сидеть безвылазно в поместье было смертельно скучно. Хорошо хоть, что Марьяна пошла на поправку. Встав с постели, она обнаружила, что ее с Илис принимают за знатных дам, а молодых людей считают их телохранителями, и это очень ее удивило. Из всей четверки она единственная не рвалась продолжить путешествие, посколку тяготы зимней дороги ее очевидно не привлекали, в Наи ничто ее не тянуло, и передышка пришлась ей по душе. Марьяна с удовольствием составляла компанию дюку Дункану и Илис и принимала самое деятельное участие в их прогулках и беседах. После болезни ее невольный страх перед Илис, как перед опасным магом, почему-то сильно уменьшился, и она стала чувствовать себя гораздо свободнее.
Зимние дни шли, складываясь в недели, дюк развлекался, а Грэм начинал понемногу терять терпение. В его планы не входило сидеть в замке дюка Дункана до весны или до тех пор, пока он не соизволит гостей отпустить, и в этом вопросе они с дюком расходилось кардинально. Хозяин не желал расставаться с гостями, хотя уже и Илис неоднократно намекала, что им неплохо было бы продолжить свое путешествие. Его светлость делал вид, будто не слышит или не понимает намеков, и только усиливал охрану, объясняя это тем, что опасается набега кого-нибудь из соседей. Грэм молча скрипел зубами и раздумывал, как же вырваться из гостеприимного гнездышка. Роджер ярился и, встречая Грэма в переходах замка, ругался по-черному и интересовался, сколько еще будет продолжаться это заточение. Дюка Дункана он был готов придушить голыми руками. Грэм был бы рад ответить на его вопрос, если бы знал ответ. Он сам уже начинал отчаянно желать смерти дюку, вознося молитвы сразу Борону и Фексу.
Зима была уже в самом разгаре, окрестности замело сугробами, которые таяли в оттепели и нарастали вновь после метелей. Грэм, разгуливая по зимнему неуютному парку, с тоской думал, что, вероятно, все дороги в округе ныне в таком состоянии, что по ним не проехать. Роджер сыпал проклятьями чаще обычного и ворчал, что теперь, даже если дюк и отпустит их, все равно они никуда уехать не смогут.
Избавление пришло неожиданно.
В одно прекрасное утро в замке появились новые гости в сопровождении того же рыцаря с вороном на груди и нескольких солдат. Непонятно было, однако, кто кого конвоирует, так как гости числом превышали охранников и вооружены были не хуже. Вассалы дюка выглядели растерянными. Все новоприбывшие, кроме одного, были бергонтскими солдатами, причем, судя по нашивкам, элитных подразделений, но это были еще цветочки. Возглавлял же отряд человек с нашивками истрийского офицера. Грэму, который первый увидел процессию, все это не понравилось. Он был уверен, что солдаты явились по их душу, а иначе зачем истрийский офицер? Грэм даже предположить не мог, что предпримет дюк, когда солдаты потребуют выдать его гостей, но рассчитывал на худшее. А потому пропустил солдат вперед себя и, таясь, последовал за ними в дом. Вся компания во главе с рыцарем-вороном направилась прямиком в библиотеку к его светлости, а Грэм побежал искать своих спутников.
